Чтение онлайн

Это была страстная и пылкая любовь. Форбен скоро понял, что потерял голову. Полина, верная своим привычкам, влюбилась без памяти в своего «прекрасного Огюста». А в связи с тем, что она находила такое же удовольствие в выставлении напоказ своих любовников, как и в соблазнении новых камергеров, эта любовь ни для кого не стала тайной. Там, где Полина – никаких широкополых шляп, манто под цвет серых стен или потайных дверей! Солнце, полдень, и побольше народа вокруг! Она бы занималась любовью и в магазине, и на площади, если бы это было позволительно для Императорского Высочества.

Тем не менее солнце Пломбера показалось ей бледноватым. Чтобы добавить отношениям огня, ей нужен был юг. И Форбен со всех ног устремился в Экс с целью подыскать убежище для их нежной любви. И он нашел Ля Миньярд, который и снял у Жана-Батиста Рэ… весьма дешево. «Теперь о ста тысячах франков говорят как о десяти, я же хотела бы по возможности уменьшить расходы – настолько, насколько позволяют приличия и здравый рассудок», – писала ему Полина. Ибо она не любила тратить деньги ни на что, кроме своих туалетов и украшений.

И вот принцесса на пять недель переехала в Ля Миньярд с Огюстом де Форбеном. Это место ей приглянулось, так как там у нее была прекрасная возможность посещать воды Греу [35] . Но если Форбен вообразил, что сможет наконец в тишине предаваться любовным утехам, то его надежды оказались напрасными: принцесса давала балы, устраивала публичные празднества, всевозможные торжества, куда она созывала чуть ли не всю округу. И сладкое блаженство камергера улетучилось, как утренний туман под яркими лучами солнца. Не говоря уж о любовном пыле!

Апогей наступил с приездом мужа: дорогой Камилло Боргезе, милый мальчик, великий рыцарь перед лицом Всевышнего, о котором генерал Тьебо однажды сказал: «Принадлежать принцу Боргезе – значит не принадлежать никому». Как бы то ни было, теперь он был здесь, и несчастный любовник удалился из спальни Полины в свою мансарду под самой крышей.

Но как-то раз после ужина, устроенного, вопреки обыкновению, в шесть, Полина, встав из-за стола, объявила, что утомилась. А потом она взяла Форбена за руку, чтобы покинуть комнату вместе с ним. Камилло удивился. Как, она уже покидает их? Боже мой, да. Полина чувствовала себя разбитой, и ей необходимо было уснуть. Камилло, который по наивности своей надеялся на чашечку кофе в милой компании, принялся возражать: пусть она идет спать, если чувствует себя усталой, но пусть хоть оставит Форбена, зачем он ей нужен!

– Как это – зачем нужен? – вскричала Полина. – Но, друг мой, я не могу обойтись без него ни днем, ни… ночью!

И она вышла своей грациозной и величественной императорской походкой, в полной тишине, нарушаемой лишь звоном севрского фарфора, который Боргезе очень демократично расколотил о стенку столовой.

То, что происходило той ночью, ни префект Тибодо, ни генерал Червони, присутствовавшие на ужине, вряд ли когда-то смогли забыть. Они провели ту ночь в обществе человека, взвинченного сверх всякой меры. А к шести часам утра мертвецки пьяный Боргезе бормотал проклятья под закрытыми ставнями жены.

– Dio mio! Если бы эта бабеха не была сестрой императора, я бы расписал ее так, что она бы запомнила надолго!

Он потребовал своих лошадей и навсегда покинул негостеприимный Ля Миньярд, оставив Полину спящей, а Форбена, который так и не сомкнул глаз, в душевных терзаниях. Пугливый любовник вскоре попросил об отставке: не потому, что его любовь угасла, а потому, что Полине вздумалось брать уроки пения у дирижера Феликса Бьянжини, и она, конечно же, не могла это делать нигде, кроме как в своей комнате.

Покидая Ля Миньярд, Полина решила сделать подарок его владельцам. Вначале ей пришло на ум подарить им кашемировую шаль, но, прикинув, что это может повлечь слишком большие расходы, она остановилась на том, чтобы осчастливить их своим гипсовым бюстом!

В 1858 году замок перешел к месье Риго, первому президенту апелляционного суда Экса, депутату и мэру города во времена Второй империи. Замок до сих пор принадлежит его почтенной семье.

Это владение можно посетить только с гидом из Туристического бюро Экс-ан-Прованса.

Замок Мирабо, прочно закрепившийся на горном массиве над долиной Дюранса, не лишен ни изящества, ни шарма. Его четыре круглые башни свидетельствуют о древнем происхождении, но в нем нет мрачности. Светлый дом с элегантными окнами в стиле эпохи Возрождения словно говорит о том, что жить здесь очень даже приятно. «В воздухе ощущается запах всех растений, произрастающих на такой бедной почве, – пишет Морис Баррес [36] , купивший замок в начале XX века. – Свежий аромат лилий соединяется с теплым запахом сосен… Я бросаю взгляд на знакомые мне предметы, оживленные падающим на них светом: старые башни, сводчатые ворота, увитые плющом, смешанным с виноградом и акацией…»

Короче говоря, здесь очень даже возможно жить счастливо! Создается впечатление, что своим мирным уделом семейство Рикети обязано, прежде всего, чарующему сосновому аромату. В 1568 году некий Жан, бывший первым консулом в Марселе, купил это владение и право называться Рикети де Мирабо… Замок был загородной резиденцией, куда приезжали, чтобы отдохнуть от жизни, бурлившей в фамильном особняке в Марселе. Обитатели замка, помимо всего прочего, обладали еще и вкусом, обожали роскошь и были склонны посорить деньгами. Эта последняя родовая черта древней флорентийской семьи с наибольшей силой проявилась в том ее члене, который, собственно, и увековечил ее в Истории… Но как же все это было тяжело!..

В семидесятых годах XVIII века в замке постоянно проживал один из славных представителей этого флорентийского семейства: Жан-Эльзеар, бальи Мирабо, бывший губернатор Гваделупы, награжденный большим крестом Мальтийского ордена, генерал галерного флота. Иными словами, привлекательный старый холостяк, которого его старший брат, маркиз Виктор, «повысил», сделав сеньором фамильного замка, причем по той простой причине, что сам он так никогда в замке не побывал.

Этот маркиз Виктор – тоже весьма необычный герой! Верой и правдой долгое время прослужив королю, он начал писать и, никто не знает почему, обратился к экономике, а также к природе (physis) и власти (kratos), о которых так любили рассуждать древние греки. Единственной причиной, по которой он никогда не показывался в Мирабо, были слишком тяжелые воспоминания о супружеской жизни с весьма красивой, но легкомысленной Женевьевой де Вассан. Против этой особы он возбудил громкий судебный процесс, продлившийся добрых двадцать лет. Маркиз Виктор предпочитал жить либо в Париже, либо в своем небольшом замке Биньон, что в Луаре. Тем не менее это вовсе не означало, что судьба фамильного замка его совсем не интересовала, ибо он осуждал нововведения младшего брата.

В 1774 году любезный бальи принял в старом замке одну молодую пару, находившуюся в крайне трудном финансовом положении: графа Габриэля-Оноре Рикети де Мирабо, своего племянника, и его молодую жену, урожденную Эмилию де Маринян, а также их недавно родившегося ребенка…

Габриэль-Оноре, будущий трибун – это именно тот, кого История назовет потом просто Мирабо. Но в тот момент это была просто двадцатипятилетняя копия своего отца, исполненная жестокости, упрямства и буйства, приводившая в замешательство даже маркиза Виктора. Действительно, они оба ненавидели друг друга, и если Габриэль-Оноре склонялся к прогрессивным идеям своего отца, то его дядя лишь презирал своего оппонента, называя его «господином Ураганом» и «графом Взрыв Гнева». Честно говоря, невозможно утверждать, что маркиз был так уж и не прав. Взять, к примеру, тот способ, при помощи которого молодой человек добился руки юной, очаровательной… и весьма богатой Эмилии де Маринян.