Эхо Мертвого озера
Шрифт:
Его жена не производит особого впечатления – опущенные глаза, ничего примечательного. Внешность самая заурядная, без изюминки. Даже каштановые волосы кажутся какими-то пыльными. Хотя, наверное, раньше она выглядела шикарнее, судя по дизайнерскому трико для йоги, которое теперь висит на ней как тряпка: внешний вид явно заботит Пэтти меньше всего. И я ее понимаю.
Хозяева ведут меня через гостиную, оформленную со вкусом, но довольно стандартно – словно скопированную из какого-то журнала. Ничего своего, особенного, кроме одной стены – что-то вроде алтаря, посвященного дочери.
Над камином огромный портрет Джульетты, вся каминная полка уставлена ее фотографиями. На них Джульетта просто красавица и выглядит безукоризненно, словно модель с обложки подростковой версии «Вог». Не представляю, что за совершенная комбинация генов породила лицо с такими идеальными пропорциями. Оно просто излучает сияние, заметное даже при тусклом свете.
Клифф и Пэтти, даже не взглянув на стену, быстро проходят через гостиную и столовую на кухню. Оттуда не видно ни портретов, ни фотографий. Может быть, родителям не хочется, чтобы дочь смотрела на них… Или на меня.
Оглядываюсь по сторонам, разглядывая кухню. Она яркая, современная, со светло-серыми шкафами, сверкающими гранитными столешницами и кухонными принадлежностями из нержавеющей стали. Все безупречно: ни отпечатка пальца, ни пятнышка. Сажусь и делаю глубокий вдох. В этом доме никто не готовит, здесь вообще не пахнет едой. Наверное, им приносят поесть соседи из сострадания, или Ларсоны сами что-то заказывают, когда находят в себе силы. Судя по заострившимся щекам Пэтти, это происходит не слишком часто.
Хозяева жестом приглашают к круглому деревянному столу в обеденном уголке возле кухни. Мы усаживаемся. В центре стола – стопка папок, тонкий ноутбук и мобильник. Клифф пододвигает все ко мне.
– Мы хотим вам помочь. Здесь копия ее дневника и другие бумаги, которые мы нашли у нее в комнате, – записки и всякое такое. Еще мы скопировали информацию с ее ноутбука и сделали резервную копию с ее мобильного на новый телефон. Пароль простой – один-два-три-четыре-пять-шесть.
Клифф берет мобильник, чтобы показать мне, и на заблокированном экране появляется фотография Джульетты с ее ровесницами. Отец морщится и кладет телефон на стол экраном вниз.
Вряд ли там есть что-то, чего я не знаю. Как только я согласилась взяться за дело, Джи Би прислала мне все материалы, включая файлы из ноутбука и телефона Джульетты. Но я все равно ценю стремление родителей помочь. Отодвигаю папки в сторону. Посмотрю их потом: вдруг в моих материалах чего-то не хватает…
– Спасибо, – благодарю я. – Это может пригодиться. Но сразу скажу, что я ознакомилась со всей информацией, к которой у нас есть доступ, – а ее очень много. И буду с вами откровенна, мистер и миссис Ларсон: у меня нет ощущения, что полиция, ФБР или Бюро расследований Северной Каролины многое упустили, если вообще что-то упустили. Судя по всему, они провели тщательное следствие. Я могу проверить все еще раз и попытаться найти то, что они могли не заметить. Однако вы должны быть готовы к тому, что результата не будет.
Оба кивают. Мать Джульетты так и не проронила ни слова. Зато отец подает голос:
– Да, мы понимаем, но нужно хотя бы попытаться. Вам удалось найти того похищенного сектантами мальчика, когда все остальные уже махнули на него рукой. Вы обязательно найдете нашу девочку.
Сейчас совсем другое дело, но я не могу сказать об этом вслух. Тогда никто даже не расследовал исчезновение парня, и мне просто повезло, что он оказался еще жив, когда мы его нашли. А к пропаже Джульетты подключились и пресса, и полиция, и ФБР.
Оба родителя держатся довольно замкнуто, словно оцепенев. Но когда после долгого молчания мать поднимает голову, я поражена выражением ее светло-карих глаз. В них сплошное страдание и мольба, чтобы все закончилось.
Инстинктивно тянусь к Пэтти и беру за руку. Она глубоко всхлипывает, но по-прежнему молчит. Наверное, не может выразить словами свои чувства. В ее душе настоящий ад, и единственный выход – моя только что протянутая рука.
Наконец она спрашивает:
– У вас есть дети, миз Проктор?
– Да. Дочери семнадцать, сыну пятнадцать.
Уголок ее рта слегка приподнимается. Не от улыбки, а от мысли, что у меня ребенок того же возраста, что и у нее.
Она опускает взгляд на наши все еще соединенные руки.
– Знаете, до рождения Джульетты было так странно ощущать, что внутри меня бьется еще одно сердце. Я клялась, что чувствую это, хотя врачи говорили, что у меня просто разыгралось воображение. Но я точно знала, что ее крошечное сердечко трепещет где-то глубоко во мне. И знала, что, если когда-нибудь оно перестанет биться – до ее рождения или после, я тоже это почувствую. Мир просто внезапно погрузится в тишину.
Она снова смотрит мне в глаза:
– Как думаете, вы бы почувствовали, если б что-то случилось с кем-то из ваших детей? Если б кто-то из них…
Она замолкает, не в силах договорить, будто это смертный приговор.
Я не отвечаю. Это и не нужно.
– Я все еще чувствую ее сердце, миз Проктор… – Ее голос охрип от многочасовых рыданий. – Моя малышка жива. Я точно знаю.
Умом я понимаю, что Пэтти никак не может знать, жива ли ее дочь. Но логика не имеет значения, когда речь идет о собственном ребенке. Я понимаю связь, о которой она говорит. Я сама чувствовала такое.
И теперь исчезновение Джульетты становится для меня личным делом. Я хочу найти ее не только ради денег или по долгу службы – это долг одной матери перед другой. Я не могу бросить эту женщину. Я ее последняя надежда, и нельзя лишать ее этой надежды.
– Сделаю все, что в моих силах, – торжественно обещаю ей, будто клянусь на Библии.
Знаю, это глупо. Шансы ничтожно малы. Мне не нравится быть тем последним шансом, на который вся надежда. У меня нехорошее предчувствие, что моя психика сильно пострадает при любом исходе дела. Но отказаться уже невозможно.
На леденящую долю секунды, забыв все наставления психолога, я вспоминаю, как сидела в запертой комнате рядом с женщиной с такой же нечеловеческой мукой в глазах. Как обнимала ее, пока она истекала кровью в мучительной агонии. Кто-то должен был быть с ней. Чувствую, как на меня накатывает сначала горячая волна, а потом холодный прилив тошноты. Нет. Это в прошлом. Это совсем другое дело. Забудь.
Пэтти сжимает мою ладонь, возвращая в настоящее.
– Спасибо, – шепчет она, убирает руку и вытирает глаза, прежде чем вздохнуть и изобразить вежливую улыбку. – А теперь могу я предложить вам чай со льдом?