Чтение онлайн

Я уворачиваюсь и иду следом.

– А если ты сделаешь что-то не так и помешаешь расследованию? Мама разозлится.

Ви оборачивается на пороге ванной, приподняв бровь.

– Так вот почему ты все утро шлялся с Уиллой?

Я свирепо смотрю на нее – значит, она все-таки знала, где я.

– Пока гулял, узнал что-то интересное? Или было не до того, пока ты таскался за ней, как лунатик, и таращился влюбленными глазами? – подкалывает она.

Я краснею и тут же защищаюсь:

– Чтоб ты знала, я разведал кое-что полезное, большое спасибо.

– Правда? – Похоже, Ви в самом деле удивлена и заинтересована. – Тогда говори.

– У Джульетты в интернете был тайный бойфренд.

Как я и ожидал, Ви впечатлена:

– Вау, похоже, это реально важно. Ведь этого не было в материалах дела?

– Нет. Потому что он был тайным бойфрендом.

Ви поджимает губы, и у меня возникает ощущение дежавю. Точно так же смотрит Ланни, когда я веду себя слишком нагло. В эту секунду я понимаю, как сильно скучаю по сестре. Без нее так странно – мы всегда были вдвоем, и я чувствую себя потерянным.

– А почему Уилла сказала об этом тебе, а не копам? – интересуется Ви.

Пожимаю плечами. Я уже решил не рассказывать остальное – про ссору Уиллы и Джульетты в день исчезновения. Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что Уилла права: это только навлечет на нее подозрения и все усложнит.

– Она думает, что тайный бойфренд и есть тот парень, который увез Джульетту, так что косвенно она рассказала о нем копам.

Ви на секунду задумывается, затем произносит:

– Да, наверное… Хотя все-таки странно. Какой наш следующий шаг, Шерлок?

Я не могу не улыбнуться. Каждый раз, когда мы с Ланни помогали маме в расследованиях, сестра присваивала себе роль Шерлока и называла меня своим Ватсоном. А теперь главный я, и мне это нравится.

– Попробую найти того парня из интернета, а ты узнай, есть ли что-нибудь еще, о чем Уилла и Мэнди не сказали копам.

Ви поднимает бровь:

– А маме не расскажешь?

Я знаю, что должен это сделать, но еще я точно знаю, что сделает она. Разозлится, что я говорил с Уиллой о деле, и запретит нам видеться. И в очередной раз отнимет что-то хорошее в моей жизни.

– Пока нет.

Ви улыбается:

– Похоже, в тебе все-таки живет маленький бунтовщик… Ты молодец.

Объединенная методистская церковь Гардении расположена на той же площади, где полиция, суд и баптистская церковь. Огромное белокаменное строение с высоким четырехгранным шпилем впечатляет и снаружи и внутри. По обеим сторонам нефа [20] – витражи, за алтарем – самый большой витраж на три окна.

Указатель на входе предупреждает, что администрация находится слева, и я иду по стрелкам по неприметному коридору к большой стойке, за которой сгорбилась крошечная пожилая женщина. Представляюсь и объясняю, что хотела бы побеседовать с кем-нибудь о Джульетте Ларсон.

Она берет трубку и, коротко переговорив, улыбается и указывает в обратную сторону. В одном из кабинетов в дверях уже ждет мужчина, представившийся преподобным Тимоти Уокером. Мы пожимаем друг другу руки, и он жестом приглашает меня присесть.

Пока я усаживаюсь, внимательно разглядываю кабинет и его хозяина. Тимоти Уокер выглядит невзрачно: редеющие каштановые волосы с залысинами по бокам, подслеповатые карие глаза, бледные щеки – он явно не слишком много времени проводит на воздухе. Вокруг глаз и рта не заметно морщинок, которые бывают у людей, которые часто смеются. Честно говоря, вид у Уокера довольно унылый.

Как и у его кабинета. Безукоризненно чистый стол, на котором нет ничего, кроме потрепанной Библии, лежащей в центре. Вся комната такая же аскетичная, за исключением коллекции крестов на стене над столом. Нет даже компьютера. Можно подумать, что Тимоти Уокер только что переехал и не успел обустроиться, но на сайте указано: он служит здесь пастором двадцать лет.

Преподобный садится и скрещивает руки на столе. Ногти подстрижены и отполированы, кожа на руках гладкая, без единой царапины. Этот человек не слишком утруждает себя физической работой.

– Чем могу помочь, миз Проктор?

Я улыбаюсь:

– Спасибо, что уделили мне время. Семья Ларсон – ваши прихожане?

Он кивает, на его лице появляется озабоченное выражение.

– Да. Я молюсь за них и их дочь каждое утро и каждый вечер.

Даже не сомневаюсь. Уокер кажется очень набожным.

– Вы хорошо знали Джульетту?

Он задумывается, не торопясь с ответом.

– Я крестил ее. Она росла и развивалась как член общины у меня на глазах. И была примерной участницей нашей молодежной группы.

Я ерзаю на стуле. Интересно, повторил бы он это, увидев кое-какие снимки Джульетты в соцсетях? Такие, как Уокер, придерживаются строгих религиозных принципов и не в восторге от макияжа и трепа о флирте и мальчиках.

– У нее здесь было много друзей?

– Думаю, да. Она очень активно участвовала в церковной жизни. Было столь приятно видеть ее преданность Господу…

Пастор говорит так сухо, что я невольно спрашиваю себя, не шутит ли он. Хотя в Уокере нет даже намека на юмор – ни на сухой, ни на какой-то еще.

– И в чем же она участвовала?

– Она несколько лет пела в детском хоре – насколько помню, у нее был альт. А потом повзрослела. Раньше у нас был хор для подростков, но у них столько уроков и других дел, что не хватает времени репетировать.

– А что она делала, например, в прошлом году?

Пастор хмурится и протягивает руку – поправить лежащую на столе Библию, как будто только что заметил, что она не на месте.

– Полагаю, она оставалась членом молодежной группы.

Об этом я нигде не читала. Ни в материалах дела, ни в аккаунте Джульетты ничто не указывает на ее активное участие в делах церкви.

– Можно поподробнее?

Пастор вздыхает, словно вопрос утомляет его.

– Что конкретно вы хотите узнать?

– Сколько человек в группе, как часто встречались, чем именно занимались…

Уокер опять скрещивает руки на столе. Он по-прежнему выглядит добродушным, но теперь его губы сжаты.