Чтение онлайн

– Чем могу помочь? – интересуется он.

Я заранее достала и открыла удостоверение. Джосайя бросает на него взгляд, мгновенно насторожившись.

– Гвен Проктор, – представляюсь я. – Частный детектив. Я хотела бы побеседовать с вами о Джульетте Ларсон.

При упоминании Джульетты он меняется в лице, замыкаясь.

– Послушайте, я уже беседовал с копами. С меня сняли все подозрения. У меня есть алиби на тот день, когда она пропала, его проверили. Это все, что вам нужно знать. Мне больше нечего сказать.

Он отступает в дом, начиная закрывать за собой дверь.

– Да, знаю, вы ни при чем, – говорю я. – Ее убийца признался сегодня утром.

Он замирает. На его лице отражается целая гамма чувств, в которой трудно разобраться.

– Она мертва?

Я киваю.

– Вы видели тело?

– Его пока не нашли.

Он на секунду задумывается и качает головой.

– Я не был бы так уверен, что она мертва. Пока не найдут тело.

Как странно и цинично это звучит – ведь речь о совсем юной девушке…

– Почему вы так считаете, мистер Паркер?

– Джосайя, – поправляет он.

– Хорошо, Джосайя. Вы думаете, она еще жива?

Он пожимает плечами:

– Не удивлюсь, если она устроила этот спектакль, только чтобы привлечь внимание. Она и раньше вытворяла подобное. Ей нравится портить людям жизнь.

Я хмурю брови. Его слова не вяжутся с тем, что я знаю о Джульетте.

– Семнадцатилетний парень в тюрьме. Тоже мне спектакль, черт подери…

Он фыркает:

– Вы не знаете Джульетту.

Ничего себе… Пока Джосайя не вызывает особого доверия. Однако преподобный Уокер был против того, чтобы я говорила с ним. И я хочу знать, почему.

– Что ж, – прошу я. – Просветите меня.

– А мне это зачем?

– Затем, что мальчика, который признался, зовут Тревор, и его бабушка наняла меня доказать его невиновность.

– Похоже, трудная задачка, если уже есть признание. – Паркер скрещивает руки на груди, прислонясь к дверному косяку. – Вы уверены, что это не он?

Не знаю, какого ответа он ждет, или это что-то вроде проверки, но я говорю правду:

– Я уверена, что нужно сохранять объективность до получения всех доказательств.

Он долго разглядывает меня:

– Ладно, я поговорю с вами. Но только не для протокола. Серьезно, не хочу, чтобы мое имя где-то всплыло. Эта девчонка и так уже испортила мне жизнь, и мне не нужны новые неприятности.

Я снова удивлена его враждебностью к Джульетте, особенно после новости о ее гибели. Большинство проявляют хоть какое-то уважение к мертвым, но не Джосайя. Правда, он не считает ее мертвой. Хотя трудно поверить, что пятнадцатилетняя девочка могла инсценировать собственное убийство, и никакие факты, которые я о ней знаю, не указывают на такую возможность.

Он указывает на пару кресел во дворе.

– Вы не против поговорить здесь? Без обид, но я не люблю незнакомцев в своем доме.

И я снова поражаюсь, насколько мы с Джосайей похожи: оба не доверяем людям. Мне тоже не нравится мысль оказаться взаперти в доме незнакомого человека, поэтому я соглашаюсь:

– Подойдет.

Джосайя ждет, пока я сяду первой, прежде чем последовать моему примеру. Кресла достаточно далеко друг от друга, и я уверена: если он вздумает напасть, я успею достать пистолет и защитить себя. Поэтому слегка расслабляюсь, но все равно начеку.

– Итак, расскажите про Джульетту, – прошу я, как только Джосайя устраивается в кресле.

Он вздыхает и откидывается на кресельную спинку.

– Господи, с чего же начать? – На секунду задумывается и продолжает: – Я вырос на Среднем Западе, в Айове. Переехал в Гардению после колледжа. Я никого там не знал, но в Объединенной методистской церкви была вакансия, а я как раз искал работу, параллельно подав заявление в семинарию. Мне хотелось стать пастором, работающим с молодежью… – Он мрачно качает головой.

Я уже знаю, что он работал в церкви, но все равно удивляюсь его намерению поступить в семинарию и стать пастором. В нем столько злости и обиды… Трудно представить, как он проповедует любовь и смирение.

– Джульетта была в моей группе. Она особо не выделялась. Сначала приходила изредка, потом чаще и стала постоянным членом группы. Но постепенно – так, что я и сам не заметил, – все поменялось. Она стала… – Джосайя делает паузу, подыскивая подходящее слово. – Проявлять интерес.

Любопытная формулировка.

– В каком смысле?

Джосайя ерзает в кресле. Ему явно не по себе.

– Она приходила пораньше, чтобы помочь мне. После собраний надолго задерживалась, помогала прибраться. Расспрашивала обо мне и моей жизни. Это трудно объяснить, потому что ничего особенного не происходило. Но все… накапливалось. Джульетта начала одеваться более… откровенно. В коротенькие обтягивающие маечки, под которыми явно не было лифчика. Она специально наклонялась поближе или прикасалась ко мне. Как я уже сказал, стала проявлять интерес.

Интересно, сколько здесь правды, а сколько воображения? Джосайя мог неверно истолковать ее намерения, если сам хотел верить, что Джульетта интересуется им. Не в первый раз мужчина, который старше девушки, видит сексуальный подтекст даже в невинном поведении.

– Сколько ей тогда исполнилось?

– Четырнадцать, когда все началось.

У меня такое выражение лица, что Джосайя вздыхает. Он не оправдывается – скорее выглядит усталым.

– Послушайте, я знаю, что вы подумали: что я извращенец. И видел то, что хотел увидеть. А Джульетта была просто невинной девочкой, и это я склонял ее к сексу. Да?

Он прав. Конечно, некоторые четырнадцатилетние развиты не по годам, но все равно почти дети. Неспроста правосудие относится к подросткам не так, как к взрослым: их мозг не вполне сформирован.

– Трудно поверить, чтобы четырнадцатилетняя девочка до конца понимала, что делает.

Я уверена, что такой ответ ему не понравится, но Джосайя соглашается:

– Я тоже так думал. До того, как встретил Джульетту. Она прекрасно понимала, что делает.

Он говорит о ней как о каком-то коварном монстре. В это трудно поверить, учитывая все, что я узнала о ней за последние дни. Нет даже намека, что она была кем-то еще, кроме прилежной ученицы, преданной подруги и любящей дочери. Даже в ее школьных записях нет ничего особенного – ни отстранения от уроков, ни дисциплинарных взысканий за плохое поведение.