Екатерина Фурцева
Шрифт:
Екатерина Алексеевна признала, что допустила грубую ошибку и сдала дачу. Ей вернули двадцать пять тысяч рублей. Она положила их на книжку и написала завещание в пользу дочери. Но все равно ее решили отправить на пенсию. А она сказала подруге: «Что бы там ни было, что бы про меня ни говорили, я умру министром». Так и случилось…
Теперь уж не узнать, что именно произошло поздним вечером 24 октября, когда Фурцева вернулась домой. Возможно, именно в тот день стало известно, что ее ждет пенсия, а Николай Павлович встретил другую женщину. Екатерина Алексеевна не выдержала двойного удара. Тоскливая жизнь брошенной мужем пенсионерки была не по ней…
Наверное, много раз она мысленно прикидывала, сможет ли жить без работы и без мужа. Эмоционально она полностью зависела от своего положения в обществе, от того, как на нее смотрят окружающие. И, конечно же, от мужа! Одиночество казалось самым страшным испытанием. Она даже не могла подумать о том, чтобы порвать с ним и начать все заново с другим человеком.
Не так-то просто обрести покой израненной душе. Как вернуться из глубины несчастья к нормальной жизни? Это мистическое путешествие. Чувства и страхи, испытанные в детстве, остались навсегда и возвращались вновь и вновь, особенно тогда, когда Екатерина Алексеевна была не в силах справиться со своими проблемами. Она, наверное, понимала, что потеря отца – все это было давным-давно, но какая-то часть мозга по-прежнему воспринимает мир так, словно она еще маленькая девочка, оставшаяся без папы. Страх быть брошенной лишал ее возможности посмотреть на вещи реалистично.
После полуночи Светлане позвонил Николай Павлович Фирюбин и все сообщил…
Когда приехали дочь с мужем, в квартире еще находилась реанимационная бригада. Доктор пытался успокоить Светлану: «Даже если бы это случилось в больнице, врачи не смогли бы помочь». Диагноз – острая сердечная недостаточность…
Но почему все сложилось именно так? Видимо это только посторонним казалось, что ничего не предвещало последующих драматических событий. Ведь Фурцева выглядела настолько сильной и уверенной в себе…
За день до кончины Екатерину Алексеевну видели в кремлевской больнице. На вопрос «по какому поводу здесь», она отвечала, что «У меня что-то с сердцем плохо, болит…».
Это было сказано за день до смерти… Возможно специально для того, чтобы скрыть от чужих глаз задуманное… 24 октября 1974 года говорили о том, что и министерское кресло ей не удержать, и она получит пенсию… К этому стоит прибавить то, что муж больше не любил ее. А еще одного такого же бурного романа не случилось. Екатерина не смогла выдержать двойного удара: жизнь никому не нужной пенсионерки, помноженная на одиночество и тоску.
Наверное, много раз она мысленно задавала себе один и тот же вопрос: сможет ли выжить без любимой работы и без мужа? Если бы не этот нож в спину в карьере…
«Была влюбленность в Фирюбина, ее второго мужа, – вспоминала Нами Микоян. – Я видела начало этого брака, увлечение рыбалкой – в отпуске она на рассвете уезжала на катере в море, почти на весь день, потом коптила сама выловленную рыбу, всех угощала вечером, долго плавала в море, иногда совершала очень долгие прогулки в горы – это было в Пицунде, на даче грузинского Совета министров. Уезжая оттуда, она свои летние сарафаны и платья оставляла горничным, работавшим на даче, о чем они радостно перешептывались».
Личная жизнь ее расклеивалась, хоть внешне все оставалось по-прежнему. Но Фирюбина раздражало ее высокое положение, которое всегда превышало его собственный статус. Она много рассказывала о своей неудачной жизни с мужем одной из близких подруг – Наде Леже, вдове французского художника Фернана Леже, и уроженке Витебска, тоже сильной и умной женщине…
Как Екатерина могла вернуться к нормальной жизни, когда душа была вся изранена? Это была настоящая трагедия, как для женщины, так и для политика. И она нашла для себя тот выход, который был для нее проще всего.
Для дочери Светланы смерть матери также осталась загадкой. На вопросы и расспросы журналистов по этому поводу она всегда отвечала:
– Этот вопрос со мной обсуждать сложно. Я знаю то, что знают и остальные. Конечно, можно выстраивать разные версии, особенно по аналогии с шестьдесят первым годом. Мы с мамой никогда не обсуждали этой темы, но я уверена, что причиной расстаться с жизнью в шестьдесят первом году было не честолюбие, как некоторые сейчас представляют, а глубокая обида от предательства человека, которому она верила… Она всегда говорила, что не болезнь или смерть, а предательство – самое страшное в жизни. Но в семьдесят четвертом, осенью, пик переживаний в маминой жизни уже прошел… Уверена, что никакого самоубийства не было. Я не хочу думать о не случайности ее смерти, у меня нет для этого оснований.
С фотографии, опубликованной в «Литературной газете» вместе с некрологом, вспоминал драматург Самуил Алешин, «на вас смотрело милое, прелестного овала молодое лицо с красивой волной блестящих волос, с большими девичьими, словно вопрошающими глазами под темными дугами бровей».
Прощание с Фурцевой проходило в новом здании МХАТа, именно для его строительства она приложила так много усилий. Поминки были в Доме актера. Константин Симонов, писатель которого Фурцева когда-то серьезно критиковала на секретариате ЦК, сказал:
– Екатерина Алексеевна всегда имела смелость сказать «да» и делала все, чтобы поддержать, помочь новому, порой только пробивающемуся. Имела смелость сказать «нет», и ее поступки всегда соответствовали сказанному. Согласен, так говорить и поступать могла только большая, светлая личность…
Ее первый муж, Петр Битков, признался дочери на похоронах, что всю жизнь любил только Екатерину. Хотя он и нечасто заходил проведать дочь, внучку, бывшую жену. Он не намного пережил Фурцеву, и вскоре сам покинул этот мир. Почему так сложилось? Жизнь – загадка и не каждому под силу ее разгадать.
Что же касается Николая Фирюбина, то он неприлично скоро женился на Клеопатре Гоголевой, вдове Александра Васильевича Гоголева, покойного секретаря Московского обкома партии. Они, как оказалось, жили на дачах по соседству. Он пережил Фурцеву на 9 лет. Светлана вспоминала о нем:
– У меня с ним были сложные отношения, он был человек увлекающийся, но, на мой взгляд, никогда ничем не умел дорожить… Последние годы были сложными… Прежде всего, потому, что Фирюбин очень плохо старился. Разницы в возрасте с мамой у них практически не было, но Николай Павлович, в отличие от мамы, чувствовал свои годы. Часто не совсем деликатно повторял: «Плохо быть дедушкой, но еще хуже быть мужем бабушки», стремясь сделать ей больно, как будто мстил за что-то… Признаться, мне трудно быть к нему объективной. Но женского счастья он маме не дал…
Никто уже не узнает, были ли на самом деле справедливы эти упреки. Сам Николай о своих отношениях с Екатериной не распространялся. По крайней мере, публично. И умер еще до того, как журналисты смогли и получили право задавать подобные личные вопросы.
Третьего декабря 2004 года на доме 9 по Тверской улице в Москве появилась бронзовая мемориальная доска. На ней профиль Фурцевой и надпись: «Екатерина Алексеевна Фурцева, выдающийся деятель культуры, жила в этом доме с 1949 по 1960 год».