Чтение онлайн

Королевские дети были окружены роскошью — Екатерину преследовало ностальгическое желание вернуть дни блестящего двора Франциска I. Каково бы ни было состояние казны, антураж для королевы и ее детей должен был оставаться на высочайшем уровне. Кроме того, французские монархи издавна считали невозможным экономить, когда речь шла о церемониях, где члены королевского дома должны были являть себя подданным. Екатерина, расточительная по натуре, постоянно боролась за то, чтобы обеспечить должный уровень роскоши. Во время правления Франциска I численность придворного штата (всех уровней) составляла около 10 тысяч человек — лишь двадцать пять французских городов в то время могли похвастать таким населением; при Екатерине это число не уменьшилось. В штат входили служащие шестидесяти рангов — от разносчиков хлеба, бондарей, мойщиков плевательниц, до церемониймейстеров, граверов, капелланов и библиотекарей. Сохранились и многие средневековые должности, на практике уже ненужные, но существовавшие по традиции. Екатерина наслаждалась церемониями и сохраняла старинные придворные обычаи, сколь бы устаревшими или дорогостоящими они ни были. Королеве-матери и ее детям постоянно требовались легионы слуг.

В качестве короля Карл вел раздельное хозяйство с королевой-матерью, в ее же распоряжении были сотни людей — и дворян, и простых слуг, а если считать все королевские резиденции страны, это число дойдет до тысяч.

Носильщики, камердинеры, обычные и ливрейные лакеи, швейцарские гвардейцы считались служащими более высокого ранга. Королеве служила целая армия секретарей, раздавателей милостыни, лекарей, гувернанток и домашних учителей для детей. Одни только кухни, в тогдашних условиях, требовали огромного количества персонала, дабы накормить толпы живущих при дворе людей. Здесь, как и везде в королевской жизни, существовала система градаций: короля кормила особая кухня (cuisine de bouche), всех прочих — обычная (cuisine commun). Поставщики для королевской кухни были заняты день и ночь, добывая провизию для прокормления тысяч людей. Поставки делились на три разряда: paneterie, echansonnerie, fruit (хлебобулочные изделия, вино и фрукты). Одной из основных причин, отчего двор вынужден был переезжать с места на место, порой через один-два месяца, была нехватка продуктов в данной местности. Другой важнейшей причиной являлась санитария. После некоторого срока пребывания двора на одном месте, особенно в летнее время, нечистоты скапливались в ямах, вонь становилась ужасающей, соответственно риск заболеваний быстро возрастал. Двор переезжал еще и в поисках новых охотничьих угодий. Когда король оставлял одну резиденцию и отправлялся в другую, большинство мебели и драпировок перевозили за ним следом в обозе. Позади оставался полупустой замок.

Екатерина никогда не скупилась на своих любимых лошадей, а уж теперь, когда она сама контролировала казну, ей было не удержаться от постройки новых конюшен и закупки породистых скакунов. Утверждали, будто, растолстев, она стала причиной безвременной гибели нескольких лошадей, заставляя их бежать быстро с таким грузом. Дабы потрафить взыскательным вкусам королевы-матери, требовался огромный кортеж. Большое количество объездчиков, грумов и конюхов находились на жалованье лично у королевы. У нее был собственный конный завод, и она пристально наблюдала за разведением молодняка. Любой, кто дарил королеве-матери красивого жеребца или чистокровную кобылу, мог быть уверен в ее благосклонности. Она любила животных, особенно собак и птиц, хотя в ее зверинце было немало и экзотических зверей. Кроме львов, которых она держала в Амбуазе, были еще и медведи, которых королева весьма любила; их держали в намордниках и с кольцами в носу. В той стране чудес, которую создала для себя Екатерина, медведи составляли часть ее эскорта во время поездок. Вальяжные звери, под присмотром поводырей, послушно трусили рядом с носилками королевы-матери.

Екатерина обожала карликов. Их у нее имелась целая труппа, для которой было устроено отдельное хозяйство. Карликам прислуживали свои ливрейные лакеи, аптекари, прачки, экономки, гувернеры и так далее. Королева-мать отлично одевала своих карликов, они носили меха и парчу. Среди любимцев числились: Катерина Садовница, Мавр, Турок, Малыш Марвиль и Огюст-Римлянин, носивший шпагу и кинжал. Был даже карлик-монах. У Екатерины были два любимца-шута, оба поляки, прозванные Большой Полячище и Маленький Полячок. Все они получали от королевы-матери карманные деньги; она даже устроили двум своим любимцам свадьбы с соблюдением в миниатюре всех положенных пышных церемоний. Катерина Садовница была наилюбимейшей карлицей ее величества, она сопровождала королеву почти повсюду. Были у Екатерины и другие, особые спутники: длиннохвостая обезьянка, согласно поверью, приносившая удачу, и зеленый попугай, доживший до тридцатилетнего возраста.

После провозглашения короля совершеннолетним Екатерина задумала воплотить в жизнь потрясающий проект. В случае удачи его смело можно было бы назвать мастерским ходом королевы. Она объявила, что возьмет юного короля в длительное турне по стране, дабы представить его народу. Так Екатерина надеялась воскресить мистическую связь между королем и его подданными. Это турне должно было донести роскошь и величие монархии и в крупные города, и в самые глухие уголки королевства. Франциск I в свое время показал ей, что значит для простого обывателя Франции встретиться с королем. Когда он вез своих сыновей-заложников из Испании, то проделал с ними триумфальное турне, чтобы отблагодарить людей за помощь в сборе огромного выкупа. Невестой Екатерина наблюдала, как король и его двор путешествовали на север из Марселя в Париж, и понимала, сколь важен этот политический жест.

В путь по дорогам Франции должны были отправиться тысячи человек; тут требовалась подготовка не менее серьезная, чем, для крупной военной кампании. Королева собиралась взять с собой весь правительственный штат, ибо тогда считалось, что столица Франции там, где находится король. Приведя мир вокруг в движение, Екатерина надеялась не только улучшить отношение народа к Карлу, но и исцелить глубокие раны, оставленные гражданской войной. Это грандиозное турне, сроком в двадцать восемь месяцев, будет чередой странствий, церемоний, банкетов и представлений и наконец-то, как надеялась Екатерина, принесет во Францию мир, обеспеченный любовью и преданностью к королю. Он же сможет лучше узнать свою державу, нежели любой из французских монархов до него. Королева-мать имела и другой политический резон: она надеялась встретиться на франко-испанской границе с зятем, Филиппом II. Екатерина была уверена, что, свидевшись с ним лицом к лицу, она сможет пустить в ход свое обаяние, чтобы способствовать безопасности и процветанию Франции.

Екатерина передала коннетаблю все полномочия для подготовки королевского поезда, который должен был покинуть Париж и отправиться в Фонтенбло 24 января. Возвращение планировалось не ранее мая 1566 года, почти спустя два с половиной года. Несколько тысяч придворных и их слуг составляли гигантский королевский кортеж. Среди участников поездки были, разумеется, члены королевского совета, ибо в пути может понадобиться заниматься государственными делами, и послы иностранных держав. Екатерина надеялась, что последние сумеют отрапортовать своим хозяевам, какой пышностью отличается ее поезд, тем самым опровергнув подозрения, будто французская казна находится на грани банкротства. Королевская семья путешествовала вместе с обычной свитой, дамами и кавалерами, включая «летучий эскадрон» фрейлин Екатерины, а также с гувернерами, священниками, пятью докторами, пятью управляющими кухней, пятью виночерпиями, поварами, музыкантами, носильщиками, грумами, загонщиками дичи для охоты и девятью любимыми карликами, которые, разумеется, располагали собственными миниатюрными каретами.

Число лошадей и мулов, требуемое для перевозки людей и багажа — в особенности, обитых золочеными гвоздями сундуков королевской семьи, — было поистине феноменальным. На них везли все, начиная с мебели и кухонной утвари до праздничных нарядов, маскарадных костюмов и масок для задуманных празднеств. Переносные триумфальные арки, которые можно будет с легкостью возводить по мере надобности, тоже были уложены в багаж — как и королевские баржи, на случай, если потребуется путешествовать по воде. Это был целый город на колесах. Екатерина прихватила с собой такие разнообразные предметы, как шелковые простыни, серебряные лоханки для умывания, золотые блюда для банкетов, свой письменный стол, реестры, бумаги, деньги, шляпки, своих музыкантов, играющих лютнях и лирах. В плохую погоду или же при возникшей необходимости она предпочитала путешествовать в конном паланкине или в громадной карете, запряженной шестеркой лошадей, в которой можно было прямо на ходу решать государственные дела. Сиденья были обиты зеленым бархатом, на них лежали зеленые же подушки. Дети часто сидели в карете вместе с матерью, ибо размерами эта карета скорее напоминала небольшую комнату.

К несчастью, в этом транспортном средстве пассажиров часто весьма сильно укачивало, что никому не придавало величия, поэтому, когда погода и дела позволяли, королева-мать, при которой находилось шесть ее лучших лошадей, охотно ехала верхом, как и большинство дворян. При любой возможности королевская семья перебиралась на баржу и плыла по реке. Для защиты при них находилось четыре роты gens d'armes (полевой стражи), рота легкой кавалерии и отряд французских гвардейцев под командованием Филиппо Строцци, троюродного брата королевы-матери.

Двор сделал короткую остановку близ Венсена — в Сен-Море, маленьком замке, который Екатерина планировала перестроить после возвращения. Затем двинулись в Фонтенбло, где было решено провести Великий пост. Когда двор еще находился в Сен-Море, с Тридентского Собора [45] , который наконец-то завершился, вернулся кардинал Лотарингский. После восемнадцати лет судорожных раздумий о реформе католической церкви Собор все-таки отреагировал на движение Реформации, внеся в церковный уклад кардинальные изменения, ныне известные под названием Контрреформации. Кардинал привез с собой Тридентинские декреты — постановления Тридентского Собора, принятые по настоянию папы. Собор прояснил раз и навсегда невозможность сосуществования католицизма с протестантизмом, сделав раскол христианства окончательным. Как только Екатерина услышала это от кардинала Лотарингского, то сразу поняла — давление со стороны ревностных католиков будет расти. Возможно, поэтому кардиналу был оказан весьма прохладный прием.

31 января общество выехало в Фонтенбло, где Екатерина повелела каждому из наиболее влиятельных дворян устроить прием или бал. И коннетабль, и кардинал де Бурбон давали ужины в своих апартаментах, а сама Екатерина в честь Масленичного воскресенья устроила банкет на сыроварне Фонтенбло — на лугу, что находился в нескольких милях от дворца. Придворные по этому случаю оделись пастухами и пастушками. Это мероприятие стало прообразом вечеров, которые спустя два века будет устраивать Мария-Антуанетга в Малом Трианоне. Все единодушно признали затею королевы удачной — знатные господа испытали большое удовольствие, проведя день в пасторальной простоте, несмотря на февральский холод. Позже, вечером, гости смотрели в большом бальном зале комедию, затем был устроен бал, на котором триста красавиц, одетых в золото и серебро, показали специально подготовленное танцевальное действо. Генрих Анжуйский давал банкет на следующий день, после чего между двенадцатью юными рыцарями устроили шуточную баталию. Когда ступил черед так называемого «Mardi Gras» [46] , участники карнавала выстроили заколдованный замок, в котором черти держали в плену шестерых девушек, охраняемых карликом и великаном. Появились освободители под предводительством четверых маршалов Франции. Шесть отрядов кавалеров явились спасать дам-пленниц. При звуке колокола Конде вывел защитников на штурм замка, началась грандиозная баталия, и нимфы, едва прикрытые одеждой, были спасены галантными рыцарями. Королевские дети также приняли участие в празднестве, разыграв пасторальный спектакль по сценарию Ронсара.