Чтение онлайн

– Гриша, зацеловал, хватит, хватит! Давай, я твои глаза поцелую, – просила Екатерина, с трудом вытягивая свои ладони из его рук.

– Что ж мои? Подумаешь – серые, один – так и совсем незрячий, – отвечал тот пренебрежительно.

– А вот я и его целую, так же, как и зрячий. Он тебя совершенно не портит. Для меня они самые необыкновенные.

Потемкин засмеялся.

– Хорошо, тогда я скажу, что твои – самые… неотразимые.

– Неотразимые? Как сие понимать? – счастливо вопрошала Екатерина.

– Как? Ну, вот зрит тебя человек, матушка моя, будь то человек мужеского пола, али женского, и сразу чувствует: он пойман, не хочет отводить своего взгляда. Вот я бы смотрел бы и смотрел на тебя! А в чем дело? В том, что глаза Ея Величества разят в самое сердце.

Екатерина шутливо отреагировала:

– Ну, не пугай меня, сердце мое, глаза, как глаза…

Протянув руку к низкому столику, она взяла маленькое, с инкрустированной серебряной ручкой зеркало, кокетливо поводила у глаз.

– Глаза, как глаза, – паки резюмировала она. – Мне нет дела, как их другие воспринимают, лишь бы они тебе были любы.

Отложив зеркало, она еще с минуту оглядывала и расцеловывала своего красавца и, наконец, вспомнив, что они с Григорием собирались позировать художнику, поднялась с его колен.

– Пойдемте, милый граф, покажемся нашему художнику. Посмотрим, как он сумел передать наши глаза на полотне.

Она боялась, что Григорий откажется идти, понеже его всякий раз надобно было уговаривать: не хотел Потемкин никакого своего изображения.

Но Потемкин встал, застегнул мундир, который, украшенный Андреевской лентой, демонстрировал его могучую фигуру во всей красе. Екатерина, залюбовавшись, с трудом удержалась, паки не прильнуть к нему.

Григорий несколько раз провел гребнем по волосам и был готов. Обернувшись к ней, весело позвал:

– Что ж, царица сердца моего, пойдем, посмотрим на портрет. Уж не знаю, как мои глаза, но твои никогда никакая кисть не сможет доподлинно передать. Их надо видеть живыми.

В дверях Екатерина остановилась, взяла его за руку, посмотрела на него тем самым неотразимым своим взглядом, молвив:

– Счастье ты мое! За что мне такое счастье!

Что Потемкин неодолимый ревнивец, Екатерина прочувствовала с первых же дней. Он не спускал с нее глаз, и она остерегалась лишний раз милостиво улыбнуться какому-нибудь более-менее молодому офицеру. Поскольку, увидев таковую, обращенную не к нему улыбку, Потемкин резко отворачивался и начинал грызть ногти.

Его покои находились прямо под спальней Екатерины. Поднимался он к ней в будуар по винтовой лестнице. Хотя они виделись едва ли не ежедневно, они бывало, находясь в соседних комнатах, обменивались письмами. Чаще слова признания писала она, Екатерина. Но и он мало отставал от нее.

На вечеринки Екатерины в Эрмитаже, где собирался узкий круг, он появлялся в халате, надетом на голов тело, плохо прикрывающее ноги и волосатую грудь. Как бы ни было холодно, он носил туфли на босу ногу. В холодное время он иногда набрасывал шубу, повязав голову ярким платком. Его явное презрение к условностям, шокировало и придворных, и щепетильных дипломатов, и, вестимо, императрицу. Но, когда считал нужным или необходимым, Григорий Потемкин одевался в дорогой кафтан или мундир, выказывая хороший вкус. Задумавшись, он часто грыз ногти, что подвигло Екатерину назвать его «Первым Ногтегрызом» империи. И оного ногтегрыза она любила без памяти. Упражняясь бумагами, она прислушивалась к звукам за дверью, с минуты на минуту ожидая прихода своего любимца. Заслышав шаги, она, желая нравиться ему, быстро вскакивала, бросалась к большому зеркалу, поправляла волосы, платье, ожерелье. Словом, прихорашивалась. Войдя, Потемкин, подходил к ручке, целовал в щечку и обыкновенно устало опускался в кресло. С минуту они смотрели друг на друга. Суровый взгляд Потемкина, как всегда, таял от приветливых и умных глаз императрицы.

И сей час он взглянул на императрицу, коя откинувшись в кресле, с улыбкой взирала на него. Григорий ответствовал приветливым взглядом.

– Кстати, государыня-матушка, – обратился он к ней, – сегодни пришло мне в голову: как ведет дело на италийских берегах Алексей Орлов с самозванкой, объявившей себя сестрой Пугачева? С эдакой фамилией – Таракановой?

Екатерина, нахмурив лоб, обратила глаза на стол, заставленный пакетами и письмами. Перебрав несколько конвертов, она вынула последнее письмо Алексея Орлова.

– Вот послание от него, полученное намедни, о мнимой дочери Елизаветы Петровны. Послушай, Гришенька, как граф Орлов изволил описать самозванку, всклепавшей себя дочерью государыни Елизаветы, прочту тебе, послушай:

Закончив читать, она протянула ему конверт. Спросила:

– Как тебе сей портрет?

Потемкин усмехнулся.

– Портрет авантьюиристки. Достойной ее тараканьей фамилии. Сухая, никакая… Все языки знает, надо же! – молвил он с усмешкой.

– Мне мнится, сия барышня есть та самая, что четыре года назад объявила себя дочерью Франца Первого. Она роскошно жила в Бордо, пользуясь кредитами неискушенных, падких до сенсаций, торговцев. Но австрийская Мария-Терезия не дремала, и вскорости ее схватили и доставили в Брюссель. Тамо ее министр, граф Кобенцель, сумел добиться ее расположения, выудил всю ее подноготную и вскоре выпустил. Возможно, он и надоумил ее прикинуться дочерью покойной русской императрицы. Вот она и возникла спустя три года… Как ты на оное предположение смотришь?

Потемкин заломил бровь.

– Еще четыре года назад! Гениально! Отчего же нет? Коли австрияк Кобенцель так умен, то, может статься, он и учинил таковой удар своему противнику, стало быть, нам. К тому же, удар сей не стоит австриякам никаких сериозных вложений.

Екатерина, подняв указательный палец, молвила:

– То-то и оно, мой миленький! Недаром, вокруг сей Таракановой кружат наши первые враги – поляки. Сказывают, она познакомилась с князем Радзивиллом через влюбленного в нее графа Лимбурга. Он ее обхаживал вначале настойчиво, но затем, когда дела конфедератов стали плохи, охладел. Теперь около нее с трутся два неизвестных поляка.

– Что же происходит в настоящее время? – спросил заинтригованный Потемкин.

Граф Орлов пишет, что он вместе с генералом Христинеком – своим доверенным лицом, было нашли ее, но она внезапно исчезла. Теперь они продолжают разыскивать ее по всей Италии.

– Надо же каковая бестия! – удивленно покачал головой Потемкин. – По всему свету ее люди добрые ищут…

– Но оное известие не все, – устало опустив веки, продолжила Екатерина. – Мне докладывают, что поелику Орловы в опале, граф Алексей может предать меня и, завязав с ней крепкие отношения, объявить ее действительной наследницей русского престола.