Чтение онлайн

Эти двое переглядываются и подходят на несколько шагов ближе. Я замечаю, какие нервные у них движения. Надеюсь, они не под наркотиками!

Парень, что повыше, пару раз открывает и закрывает рот, будто никак не может подобрать слова, при этом его взгляд лихорадочно мечется по шкафам за моей спиной. Его друг, наоборот, пристально смотрит на меня. Наконец, у первого мыслительный процесс оформляется в связные предложения:

— К тебе приходил мужчина. Просил прочитать книгу. Где он? Мы его ищем.

Выслушав этот бред, я не нахожусь с ответом и просто хлопаю глазами на малолетних идиотов.

— Где он? — подает голос второй пацан. Агрессия в его голосе приводит меня в чувство.

— Во-первых, это антикварный магазин, — отвечаю резким тоном. — Во-вторых, я понятия не имею, о каком мужчине идет речь. И, в-третьих, если уж об этом зашел разговор, я с улицы заказы на перевод не принимаю.

Парочка опять переглядывается, затем каждый из них возвращается к привычным действиям. Пока полученная от меня информация находится у долговязого в обработке, а его низкорослый друг вновь старается просмотреть во мне отверстие, я размышляю над тем, куда провалился Иван. За время его отсутствия плюшки, на добычу которых он отправился, можно было не только принести два раза, но и приготовить, и даже съесть!

— Волосы обычные, как песок. Глаза бледные, — врывается в мои думы голос подростка.

Еще одна порция бреда.

— Худой, — добавляет он последний штрих к потрясающему описанию.

Я честно пытаюсь представить существо мужеского полу, обладающее всеми перечисленными характеристиками. Итак, песок. Значит, волосы должны быть средне-русые или темно-русые, пепельных блондинов оставим за скобками, как несуществующий вид. Слово «обычные» предполагает короткую стрижку или среднюю длину, то есть лысые и излишне лохматые не подходят. Дальше. Бледные глаза — голубые или серые. И худоба на последок. Под влиянием эмоций и момента в целом, мое сознание рисует некий абстрактный образ неудачника, добавляя от себя очки. Может, спросить про них? Вдруг были! Ну, уж нет! Нафиг очки и эту парочку в придачу!

— Извините, — картинно развожу руками и не могу сдержать сарказма, — в последнее время я не пересекалась ни с кем, кто бы подходил под словесный портрет, столь удачно вами нарисованный.

Разговорчивый подросток опять начинает примерять рот к словам, но его останавливает товарищ:

— Она не врет.

Спасибо, милый мальчик! В каком месте ты прячешь дистанционный детектор лжи?

— Она такая же, как ее отец, — возражает долговязый, на этот раз удивительно быстро собравшись с мыслями. Впрочем, феноменальную для него скорость я отмечаю краем сознания, больше меня волнуют задрожавшие колени и похолодевшие пальцы…

Дверь привычно дребезжит. Я вскидываю голову. Дверной проем на этот раз занимает огромная фигура Ивана. Вот он, мой принц и спаситель!

— Что-нибудь еще? — обретшим твердость голосом интересуюсь у этих замечательных ребят, один из которых на слух определяет ложь, а другой утверждает, что они на пару знали моего отца, хотя когда папа был еще жив, их даже в планах у собственных родителей не было.

Подростки перестали играть в гляделки и уставились на меня с видом «ты вообще кто такая, и что мы тут делаем». Потом долговязый оборачивается, видит Ивана и, что-то там себе подумав, тычет локтем в бок товарищу, привлекая внимание. Понукаемый тычком и кивком второй мальчишка тоже обращает свой взор на нашего доблестного охранника.

— В чем дело? — интересуется Ваня, неожиданно оказавшись сосредоточием всеобщего внимания.

— Ни в чем, — бурчит мальчик-говорун, в очередной раз поражая меня скоростью формирования мыслей. Друг его и вовсе не реагирует на вопрос вербально, он просто разворачивается и направляет свои стопы к выходу. Его тормозящий товарищ следует за ним с задержкой в несколько секунд.

Ваня отступает в сторону, давая дорогу странным посетителям. Он даже благоразумно придерживает для них дверь. Как только она хлопает в четвертый раз, я на ватных ногах бреду к своему стульчику.

— В чем дело? — круг общения сузился до одной моей персоны, и в голосе Ивана прорезаются требовательные нотки. Это вызывает во мне жуткое раздражение.

— Ты где был, плюшкоед несчастный! — набрасываюсь на мужчину.

— Плюшки я не ел, — невозмутимо отвечает он, — я за ними только ходил. Вот.

Иван, уже успевший добраться до моего стола, кладет на него ароматно пахнущий сверток.

— Можешь мне толком объяснить, что случилось? — Ваня меняет тактику, теперь меня буквально окутывают волны понимания и участия, пропитывающие каждое его слово. — Уходил, все было нормально. Прихожу и застаю тебя чуть ли не в слезах. Тебя!

— Что «меня»! — возмущаюсь я. — По-твоему, меня испугать нельзя!

— А они тебя испугали?

— Да, — признаюсь нехотя.

— И чем же? — удивляется Ваня, поднимая брови.

— Словами, — моя горькая усмешка предлагает ему посмеяться вместе со мной над моей же глупостью, но Иван неожиданное предложение игнорирует. Вместо этого он подходит ближе, встает за моей спиной и кладет руки мне на плечи.

— Катя, солнышко ты наше черненькое, — бормочет Ваня, вызывая у меня улыбку своим сравнением, — разве так можно! Столько придурков вокруг бегает! А что они говорят, вообще страшно представить! Так неужели на каждого нужно обращать внимание? Ты же умненькая девочка!

Я киваю каждой фразе и постепенно расслабляюсь под пальцами, осторожно массирующими плечи.

— Какая-то нервная ты стала, — замечает Ваня, и я уже готова поблагодарить его за поддержку, как он заявляет завлекательным голосом, — может по кофейку.

Мои плечи тут же напрягаются, а спина выравнивается. Эти изменения не остаются без внимания Ивана:

— Это просто предложение! Разве можно обвинять в желании помочь другу?

— Перестань ерничать, — сбрасываю его руки, — и считай, что твоя терапия оказала нужное действие.

— А то! — уже обычным тоном произносит мужчина и предстает передо мной во всей красе своего серьезного вида. Ловелас, вышедший на тропу любви, куда-то испарился. — Но может, правда, по кофейку?

— Нет спасибо, — отказываюсь со вздохом, вспоминая свои вкусовые рецепторы, взбесившиеся от переизбытка ощущений, подаренных одним кофеманом. — На днях я кофе накушалась на полгода вперед.

— Ты все-таки его подцепила! — почти ликующе восклицает Иван.

Намек я понимаю сразу, но все же… Странный человек! Я ему про напиток, а он приходит к таким выводам, словно я эвфемизмами выражаюсь. Хотя с тем «кофе» тоже вышел перебор. В памяти надолго останется то, как я лежала, свернувшись калачиком на диване, предварительно накачавшись обезболивающими, после отрывных вечера, ночи и утра, а также трудовых подвигов на благо чистоты и порядка, последовавших за ними.

— Кого? — все же изображаю непонимание.

— Блондинистого любителя старинных французских брошек, — спокойно объясняет Иван.

На провокацию я не поддаюсь категорически.

— Почему у тебя вообще подобные мысли появились? — задаю вопрос, по которому Иван даже косвенно не сможет утвердиться в своих догадках. Заодно и любопытство удовлетворю. Ну, правда, интересно же!

— С тех пор, как мы с тобой встретились впервые, ты сквозь всех мужиков смотрела, будто те стеклянные. Со стороны забавно было наблюдать, как они перед тобой павлинами хвосты распускают, а ты на это все глядишь с безупречной, но пустой улыбкой, без тени понимания во взоре и только безделушки новые подносишь, — поток воспоминаний завершается пафосным, — и вот появляется он!