Чтение онлайн

— Эврика, Антон! Они приехали!

Ничего объяснять Антоше, разумеется, не требовалось. Антоша всё понял по возбуждённому виду приятеля.

— Где они? — спросил Антоша.

— Поехали сначала в Заостровье. А потом будут снимать у Новодвинской крепости.

— Если они поехали в Заостровье, — сказал Антоша, — то и наш курс меняется. К крепости мы пойдём тоже вслед за ними. А сейчас нужно готовить «Ласточку» и известить Яна и Егора.

Отправляться было решено на следующий день в семь ноль-ноль. Все матросы экипажа боцмана Рябова собрались аккуратно. Напевая «Были сборы недолги…», они действовали точно и ловко. Поднимали они, конечно, не коней, как поётся в песне, а паруса — грот и стаксель.

Ветер был свежий и почти попутный. Лёгкий шлюп «Ласточка» устремился к левому берегу реки, но не наперерез, а, как вёл её рулевой Ян Эрмуш, чуть вверх.

Ошвартовались в Заостровье у лодочной и катерной пристани. Но где их искать, этих кинематографистов?..

Встречная колхозница на вопрос ребят затараторила:

— Вон там, в двух домах, у Котловых да у Варакиных им председатель ночлег отвёл. А сейчас-то они уехали, да-да, милые, уехали они. Едва обутрело, они, значит, и уехали. Да недалече тут. Я вам, голубчики, всё единым мигом разъясню и обскажу…

И она обстоятельно и с явным удовольствием долго объясняла, как попасть в то место, куда уехали артисты.

Пользуясь её указаниями, ребята, хоть и не без труда, нашли съёмочную группу.

Это была на редкость весёлая, просторная, ярко-зеленеющая поляна. Низкорослые развесистые ивовые кусты и сухощавые, но жизнестойкие ольхи плотно обступали её. Только на берег сверкающей солнечными блёстками Северной Двины выход оставался открытым.

На поляне были разбиты четыре огромные палатки. По шуму и пестроте стоянка съёмочной группы походила на большой табор. Съёмки ещё не начинались.

До поры до времени ребята притаились в кустах и, затаив дыхание, наблюдали.

Высокий, косая сажень в плечах, артист в мундире, треуголке и ботфортах, с тяжёлой тростью в руках удивительно походил на бронзового Петра работы скульптора Антокольского, что стоит на набережной Северной Двины в Архангельске.

— Похож, да? — Вяча толкнул в плечо Антона. — Прямо как на пьедестале. Только ходит да разговаривает.

Чуть ли не по пояс Петру, пожилой человек в костюме самого модного современного покроя что-то сердито выговаривал «царю».

Ребята прислушались.

— А я, товарищ Мелкишев, не позволю… не позволю заниматься отсебятиной. Не позволю вам, Иван Харитонович, того, что вы творили на студийных съёмках в Москве. Вы хотя и должны быть простым с народом, но вы всё-таки царь, вы — Ваше величество!

— Вот-вот, я и говорю, — басовито отшучивался Пётр. — Я — Ваше величество, а вы ко мне с «товарищем». Это вы большевиков товарищами называйте, а не царей.

— Такой здоровый, а фамилия — Мелкишев, — опять зашептал Вяча. — Он ведь Романов, Пётр Алексеевич Романов, царь всея Руси.

— Молчи. Лучше смотри и слушай, — отмахнулся Антон.

— Вот и ты смотри. Видишь Ивана Рябова? Вот тот, в холстинной рубахе почти по колено. А это кто с ним под ручку гуляет?.. Стой, да ведь это… — Вяча чуть не закричал от удивления и обиды.

— Тише ты! — Антоша сжал руку приятеля.

— Да ведь с Иваном под ручку гуляет командующий шведской вражеской эскадрой адмирал Шееблад.

— Ну и что?

— Как это что? Ведь они враги!

— Они артисты. Это в истории они враги. Тише!

Воевода Прозоровский, высокомерный вельможа и изверг, беседовал с простыми крестьянами и рядовыми стрельцами. Но ребята знали: на съёмках этот именитый боярин-самодур даст им нещадного жару. Это он будет в приказной избе вершить суд над Иваном Рябовым — бросит его в темницу. А сейчас он мирно сидел на траве.

На другом конце поляны престарелый архиепископ в полном облачении под лихие выверты гармони старался переплясать молоденькую монахиню.

— Поп танцует! — забывшись, закричал в восторге Егор и захохотал.

А поблизости стояла какая-то актриса, которая то что-то шептала, то вытягивала вперёд руки — репетировала. Услышав в кустах крик и хохот Егорушки, она взвизгнула и побежала в сторону Петра. Стрельцы вскочили как по боевой тревоге.

Перепуганная актриса пальцем показывала на кусты, где скрывались ребята.

Антона, Егора и Яна как рукой сняло. Лишь Вяча остался на месте. Он даже встал в полный рост, чтобы его увидели. И не возражал, когда вооружённые стрельцы повели его к режиссёру-постановщику, который разговаривал с исполнителем роли Петра.

— Ты что здесь делаешь? — грозно спросил режиссёр.

— Смотрю.

— А почему в кустах прятался?

— Боялся, что прогоните.

— Гм!..

Режиссёр даже не нашёлся, что ответить на столь откровенное признание. А артист Мелкишев, вероятно любивший пошутить, торжественно провозгласил:

— Как ты смел, дрянной мальчишка, чернь недостойная, появиться при дворе царя Петра Первого?!

Но Вяча не испугался и неожиданно заявил:

— А мне бы главного кинооператора увидеть.

— Это зачем же? — удивился режиссёр.

— Я с ним знаком. Мы вчера в городе познакомились.

— Гм!.. Савва Кириллович! — позвал режиссёр.

Появился тот человек, с которым Вяча разговаривал вчера на набережной Архангельска.

— Вы, Савва Кириллович, оказывается, знакомы с этим молодым человеком, — сказал режиссёр.

— Да-да, вчера мы с ним, кажется, виделись в городе! — И Савва Кириллович обратился к Вяче: — А ты как оказался здесь? Я запамятовал твоё имя.

Главный кинооператор и не знал имени Вячи, но Вяча не стал ему напоминать об этом.

— Вяч меня зовут.

— Ну и почему ты, Вяч, здесь? У нас же съёмки.

— Вот я… мы… хотим посмотреть, как вы будете снимать картину об Иване Рябове. Нас четверо ребят. Мы тоже интересуемся историей Ивана Рябова. Мы ищем кафтан, который ему Пётр Первый подарил.

— Кафтан? — изумился режиссёр.

— Кафтан Ивана Рябова? — переспросил главный кинооператор.

Пришлось Вяче всё рассказывать по порядку. А в конце он добавил:

— И кажется, наш боцман Рябов прямой потомок лодейного кормщика. А какой у него трёхмачтовый парусник! «Буревестником» называется. Вот бы его тоже снять для кинокартины.