Чтение онлайн

Верно рассчитал Родин, не заплутали среди сгоревших дворов и вышли во фланг огневых позиций 75-мм противотанковых пушек Pak 40. Даже не дав команду на остановку, Иван выстрелил в сторону ближайшей противотанковой пушки во дворе дома за остатками забора. Половина расчета полегла, двое заторможенно стали разворачивать орудие.

– Жми, пострел, дави их! На станину! – кричал Родин.

Помнил, помнил Деревянко картинки в учебке, как пушку давить. Если прямо на щит наехать, то можно гусеницы порвать. Потеряешь ход, и тогда эти германские пушки расстреляют тебя в упор. Саня дал газу, наехал на орудие сбоку, и удалось: станина искорежена, замок смят. Под гусеницы попал и артиллерист из расчета, второго срубил из пулемета Руслик.

Еще три немецкие пушки записал экипаж Ивана в боевой формуляр. Немцы, повязшие в перестрелке с экипажем Еремеева, застигнутые врасплох, не смогли сделать ни одного результативного выстрела. Иван, точно всаживая осколочно-фугасными, вышибал подчистую расчеты, напевал какой-то мотив или песню, даже вспомнить не мог. Киря, заряжая снарядом, приговаривал, что-то вроде «это вам от Советской Белоруссии»; Руслик грыз спичку и пулеметом добивал разбегающихся солдат. Что касается Сани Деревянко, он был самым счастливым, если этим словом можно обозначить его чувства: упоение в бою, азарт победителя в смертельной схватке и жажду мести. Рев танкового двигателя заглушал предсмертный скрежет, хруст железа изделий германской оружейной промышленности. И незавидная участь была у артиллеристов, попавших под танк: гусеницы вминали их в землю вместе с касками.

Расправились с артиллерий – уже легче, но остались еще разрозненные, неподавленные участки обороны. А у пехоты приказ един, что у наших, что у них: позиции не сдавать, окопы не покидать. И вот тут Деревянко отвел душу, он что-то кричал в запале непечатное, гусеницей завалившись в окоп, прокатился в одну сторону, раздавил с хрустом попавший пулемет MG-42, по команде Родина развернулся и проутюжил в обратную сторону, завершив немцам братскую могилу.

А Еремеев, дождавшись очередного приказа, пошел месить окопы на другом фланге. Конечно, это уже легче, думал Родин, когда мы пушки все подавили…

В экипаже Огурцова все были ранены и погиб радист-пулеметчик Алим Магомедов. Артснаряд попал прямо в то место, где он сидел. Но этого Родин пока не знал, и еще рано было докладывать про освобождение села Егорычи. Бой готовил им еще одно испытание.

Уцелевшие после мясорубки в окопах, выскочившие из-под гусениц, как зайцы, немецкие солдаты бросились в заросли неубранной кукурузы.

– Пострел, догоняем! – приказал тут же командир.

Танк сминал сухие двухметровые стебли, как спички, но шли медленно, ограниченный обзор не позволял сразу увидеть отходящих солдат. И как только угадывались их фигуры, открывали огонь из двух пулеметов, выкашивая впереди кукурузу. Проторив дорогу по зарослям, выехали прямо на полевую дорогу. Неожиданно Родин увидел в трехстах метрах справа «тигр». Немцы отреагировали быстро, башня стала разворачиваться в их сторону. Сердце остановилось, пронеслась худая мыслишка: «Неужто капец?» Но команда вылетела на «автомате»: «Бронебойный!» Заряжающий рявкнул: «Готово!» Иван, быстро перебросив пушку вправо, поймал «тигр» в прицел и нажал педаль спуска орудия. Грохот выстрела – и спасительный победный салют огненных брызг на броне вражеского танка, тут же ярко-красные языки пламени, которые охватили «тигр». Смерть и на этот раз обошла стороной. Иван отвалился на спинку сиденья, отупело глядя перед собой и ничего не видя… Сердце, кажется, вновь начало колотиться.

Первым созрел для восхищения Сидорский:

– Командир, ну ты просто ас!

Руслик добавил:

– Здорово, командир, как ты успел!

Деревянко молчал, ждал команды.

А Иван отрешенно сказал:

– Сейчас, ребята, мог быть п…ец!

И тут же прежним зычным голосом дал команду:

– Пострел, вперед!

Механик-водитель, вдохновленный победой в поединке, и тем, что остался жив, с радостью врубил вторую передачу, танк резво помчал по полевой дороге к главным силам. За ним пристроилась «тридцатьчетвёрка» Еремеева.

Бражкин по рации приказал им выдвинуться на окраину села. Сражение завершилось. На поле боя догорали три PzKpfw III и еще два «тигра». Картину довершали наши потери: четыре танка. Итого, от роты с учетом потери танка Огурцова осталось всего четыре машины – две его и две Бобра.

«Но куда делись еще шесть “тигров” и один PzKpfw III, – с глухой досадой подумал Иван. – Неужели, пока мы штурмовали это чертово село, они вышли в наш второй эшелон и месят все подряд, как только что делали мы?!»

От этих мыслей оторвал Бражкин, приказавший выстроиться в походную колонну и двигаться на исходный рубеж, Родин – направляющий. Еще издали по черным дымам Иван понял, что это горели танки. Не спутаешь ни с чем. И уже за полтора километра стали видны все семь рванувших на оперативный простор немецких танков. Теперь и нижним чинам стал ясен хитроумный замысел нашего командования. Заманили легкостью победы и раздолбали прямой наводкой 76-мм дивизионных пушек замаскированных батарей истребительно-противотанкового полка.

Родин тут же получил от Бражкина (видно, откуда-то «сверху») индивидуальную задачу: объехать все подбитые танки, если кто уцелел из экипажей, как обычно, действовать по ситуации: тяжелораненых или сопротивляющихся пристрелить и собрать, если не сгорели, документы.

Выслушав ротного, Родин скривился: ковыряться в чужих трофеях не лучшее занятие. Но артиллеристам ходить по полю, уйдет уйма времени, да и позиции оставлять негоже.

– Братцы, нам доверили сделать зачистку подбитых машин, – сообщил он экипажу.

– Похоронную мессу исполнит гвардейский экипаж… – торжественно вставил Сидорский.

– Саня, вперед! – скомандовал Родин.

Когда остановились у первого танка, Родин сказал Кириллу взять автомат. Вместе они спрыгнули на землю. Попавший снаряд оставил почти идеально круглую дыру в боковой части башни. Танк чуть подкоптился, но окрас не пострадал: темно-желтое покрытие с ржаво-коричневыми пятнами. Вместо крестов слева на лобовой броне корпуса была нанесена эмблема подразделения «несущийся буйвол», рядом белой краской номер 111.

Сидоренко вскочил на борт и в открытый люк дал автоматную очередь. Впрочем, все пятеро членов экипажа были мертвее мертвых. Обгорелые трупы командира, радиста, заряжающего и наводчика так и остались на своих местах. Механик-водитель смог выползти на броню и помер от тяжелых ран.

У других танков были поражены попаданиями бронебойных снарядов гусеницы и опорные катки. Их разворачивало, и в борт, кормовую бронеплиту артиллеристы добавляли по два, а то и по три снаряда. Шансов уцелеть от такого «дуршлага» не оставалось. Но Сидорский, береженого бог бережет, исправно давал в «салон» обязательную очередь.

«Тигр» под номером 143 получил пробоину в лобовую броню.

– Красиво, – оценил Родин. – Вошел четко под прямым углом.

Отстрелявшись, Кирилл заглянул в танк.

– Командир, здесь офицер, капитан.

– Посмотри его сумку с документами.

– Айн момент!

Брезгливо скинув вниз развороченные снарядом останки, Кирилл взял почерневшую, в засохшей крови командирскую сумку, прихватил и цейсовский бинокль.

– Битте! – протянул он сумку, бинокль оставив себе.

– Бинокль сюда, – пресек попытку взять трофей не по чину Иван.