Чтение онлайн

Они опять углубились в игру, но, охваченные глухим беспокойством, сидели как на иголках. Пальцы судорожно вцепились в карты.

– Почти ничего не видно, – вдруг сказал «доктор».

– Вечер наступил очень быстро, – ответил Эрбийон.

– Это из-за того, что мы поздно пообедали, – заметил Шаренсоль.

Они опустили головы, чтобы как-нибудь невзначай, пусть даже взглядом, не обменяться мыслью, которая, как все понимали, была их общей. Все знали о непреодолимом отвращении Дешана к полетам в сумеречном мареве, и при этом никто, даже издалека, не слышал рокота его самолета.

Тишина нарушалась только упражнениями капитана Ройара на манипуляторе. Тели, обернувшись к нему, очень тихо сказал:

– Не могли бы вы перестать, старина. А то ваши позывные можно принять за сигнал тоски.

Затем, обращаясь к игрокам, лихорадочно добавил:

– А вы что притихли? Мы еще не закончили. «Доктор», делайте ставку.

Лица вновь склонились над картами, расположенными в виде веера. Тем временем и последние просветы затягивались. Крупные капли дождя, как в гонг, застучали по железной крыше.

– Эрбийон, подойдите ко мне, – сказал капитан.

И прошептал ему на ухо:

– Позвоните, только не отсюда, а из кабинета, позвоните на батареи, в наблюдательные пункты, в штаб армии, везде, и попробуйте что-нибудь узнать.

Когда молодой человек вернулся, комнату уже освещали электрические лампочки. Несмотря на то что Тели не произнес ни слова, все глаза слишком пристально всматривались в Жана.

– Они ничего не знают, – сказал он, сопроводив свои слова жестом, который ему не удалось сделать беззаботным.

– Тели, их было четверо? – спросил Марбо вполголоса.

Капитан не ответил. В столовую прокралась смерть.

Однако Новию, которого обуял ужас, захотелось переключить внимание.

– Без шанса на успех, – сказал он.

А Шаренсоль ответил:

– Двойка треф.

Стажеру показалось, что всем не хватало воздуха, но дверь открыть они были не в силах. В ночи бушевала гроза.

Поскольку другого занятия они не нашли, то партия продолжалась.

Два дня подряд они сидели в бараке, ходящем ходуном от бури, с завываниями свирепствовавшей на плато. Ветер разворотил крыши ангаров. Чтобы пройти по летному полю, приходилось сражаться с ним, словно с течением полноводной реки.

Все эти два дня Тели ждал новостей о Дешане. Он любил его глубоко, сильно, конечно же с менее трогательной нежностью, чем Бертье, но более крепкой любовью, потому что она основывалась на тысячах воспоминаний о совместных попойках, разведках, сражениях, на осязаемой и ежедневной основе трехлетней жизни в эскадрильи.

Перестав надеяться, он приказал вывесить в столовой следующее обращение:

«При первом же просветлении – патруль из пяти самолетов. Искать боя».

Марбо прочел этот приказ первым и пошел к Тели.

– Ты хочешь отомстить за Дешана, это так? – спросил он.

Капитан промолчал, тогда он продолжил:

– Это не наша обязанность. Мы не истребители.

– Что, дрожишь, Желатин? – зло ответил Тели.

Толстый капитан пожал плечами.

– Тебе отлично известно, ради полезного дела я сделаю все, что нужно, – сказал он. – Но ты зря решил рисковать своей и нашими шкурами из-за горечи потери.

Брови капитана дрогнули, но он сдержался.

– Ты прав, – заметил он. – Я возьму добровольцев. Но заранее тебя предупреждаю, что ты не полетишь. Я возьму Эрбийона – он не так устал.

– Два безумца вместе. Всего хорошего.

Тели, видя, как его крупная фигура осторожно протискивается в узкую дверь, воскликнул:

– Марбо, послушай. Ты прав, и я прав. Мы не в обиде?

Толстяк посмотрел на него долгим взглядом своих маленьких живых глаз.

– Должно быть, ты действительно взволнован, мой бедный дружище, раз извиняешься передо мной, – сказал он.

Он похлопал капитана по плечу, что для него являлось выражением самого глубокого волнения. Однако так и не согласился принять участие в патруле.

На следующее утро, когда на заре ординарец пришел его будить, Эрбийон подскочил от радости. На этот раз он полетит сражаться.

В спешке он не стал одеваться и влез в свой меховой комбинезон прямо в пижаме. В столовой он увидел Тели, выбритого, начищенного, блестящего, словно готового отправиться на праздник. На столе лежали ломтики холодного мяса и стояли стаканы, наполненные розовым вином.

Мягкий бриз, еще пропитанный свежестью и ароматом ночи, овеял их лица. Снаружи первые проблески дня в тишине, окутавшей мокрую землю, спорили со мглой. Никакая трапеза, казалось Эрбийону, не могла соперничать с этими небольшими ломтиками, с этим терпким вином, которые он делил с героем в ожидании дня и в преддверии славы.

На летном поле гудели пять самолетов. Чудовищный звук работавших моторов растревожил мягкость нарождающегося утра. Воздух вокруг них содрогался. Небо своей нежностью напоминало цветок, – таким оно бывает лишь в те минуты, когда солнце касается его самыми первыми лучами. Механики напевали, винты грохотали так, словно пьянели от собственной мощи.

Эрбийон позабыл обо всем, ощутив блаженство быть здоровым, сильным и взлетать в лазурную высь одновременно с утренней звездой.

Самолет капитана первым набрал высоту, и Жан увидел, как коричневыми ракетами вслед за ними оторвались от земли и товарищи. Затем, сгруппировавшись в треугольник, они направились к линии фронта.

Опьянение от полета для Эрбийона было еще внове. Исполинское дыхание мотора, винтовой вихрь, порывы ветра, – все это оглушало его многозвучной и грубой симфонией, отдельные голоса которой он только начинал различать.

Оттого, что он вот так парил в небесной тишине, видел, как из-за горизонта выплывает красное солнце, и истребителем летел на линии противника, грудь его переполнялась непередаваемой гордостью.

Для полного счастья ему не хватало только битвы, навстречу которой так рвался капитан, треска пулеметов, а уж в победе и в славе он был уверен. Он тревожно огляделся вокруг в надежде увидеть крылья с черными крестами.

Только все напрасно. Они уже долго бороздили воздушные просторы, но небо, по прозрачности своей способное соперничать с драгоценным камнем, по-прежнему было пустынным. Эта разведка неминуемо должна была закончиться так же мирно, так же пошло, как и остальные его вылеты.