Чтение онлайн

Его главный упрек большевикам – их партийный контроль над Советами. «Диктатура пролетариата», т.е. власть целого класса производительных рабочих не может осуществляться в таких условиях, и неизбежно возникнет бюрократическая диктатура партийной элиты.

Начинать социалистическую революцию в преимущественно аграрной стране – дело обреченное, если только не рассчитывать на то, что эту революцию подхватят более развитые (в промышленном смысле) европейские соседи и она приобретет международный характер. Но Каутский видит все меньше подтверждений для столь грандиозных прогнозов.

Горький вывод Каутского – ни «вообще», ни конкретно в нынешней России методы большевиков не могут привести народ к социализму в марксистском понимании этого слова.

В ответной работе («Ренегат Каутский») Ленин называет автора «водолеем», «учителем гимназии» и даже «лакеем буржуазии».

По мнению Ленина, Каутский ставит вопрос умозрительно, превращает буржуазную по сути демократию в отвлеченный «фетиш» в своем слепом стремлении объявить ее вовсе не буржуазной, а «демократией вообще». Эта умозрительность небескорыстна и маскирует классовый выбор Каутского в пользу реформизма, а реформизм в эпоху империалистических войн, рискующих перейти в международную революцию, фактически означает для Ленина переход на сторону классового врага.

Советская власть, по Ленину, есть новая форма демократии, за спиной которой больше не скрыта тайная власть капитала и его интересы.

Претензия от Ленина – классовая борьба по Каутскому не должна стремиться к скорейшему низвержению и упразднению буржуазии, эта цель должна быть отложена в неопределенное будущее и отдана на милость ее величества Демократии.

Государство в ленинской логике это всегда и прежде всего аппарат подавления одних классов другими, гарант угнетения и воспроизводства классовой власти. И никакая демократия тут ничего не изменит.

В заключительных строках своего ответного текста Ленин приветствует начавшуюся в Германии ноябрьскую революцию и создание там рабочих Советов, которые могут стать самым существенным аргументом против осторожной логики Каутского и в пользу радикальной логики Ленина.

Ленин вообще любил, чтобы революционная реальность вторгалась в его текст. Похожим образом он заканчивает «Государство и революцию», объясняя, что не будет писать ее дальше, потому что революция в России уже началась.

Теперь для Ленина принципиально важно размежеваться с Каутским и подвергнуть его уничтожительной критике, чтобы противопоставить создаваемый в Москве Коминтерн Второму интернационалу, который Каутский собрался возрождать сразу после окончания мировой войны.

Выступил против Каутского и Лев Троцкий в работе «Терроризм и коммунизм» (критикуемая брошюра Каутского называлась так же).

Свою отповедь Троцкий писал в бронепоезде во время боев с Деникиным. Для него было архиважно дать срочный ответ авторитету марксистской мысли, бросившему обвинения большевистской власти.

Аргументация Троцкого такова: революция как формационный переход – это всегда катастрофа и трагедия для большинства людей. «Соотношение сил» – это универсальное меньшевистское заклинание, позволяющее вечно оставаться реформистом. Троцкий напоминает Каутскому его же собственные, гораздо более радикальные, суждения и прогнозы, сделанные десять и более лет назад.

По Троцкому, террор как политическое насилие с целью запугивания бессилен, если применяется обреченными классами против новых поднимающихся классов, но террор может быть эффективен, когда он применяется новыми, побеждающими классами против классов обреченных и реакционных, не желающих уходить со сцены и тормозящих общественное развитие.

В условиях революционной войны демократия и невозможна и никому не нужна. Культ выборов, свободы слова и фетишизация парламентаризма в таких условиях неуместны. Нельзя превращать марксизм в абстрактный пацифизм и неопределенный реформизм.

Троцкий отмечает, что в столь любимой Каутским Парижской коммуне контрреволюцию подавляли вполне насильственно и даже демонстративно брали заложников из числа вчерашних правящих слоев.

Троцкий также защищает свой проект трудовых армий от критики Каутского, который считал введение всеобщей трудовой повинности очередным примером диктаторского насаждения «социализма» сверху.

В конце он описывает современных ему австрийских марксистов как школу людей, которые с большим глубокомыслием рассуждают о прошлом, могут проявлять теоретическую смелость в своих прогнозах будущего, но никогда не готовы к хоть сколько-нибудь решительным действиям в настоящем.

Каутского Троцкий признает главой этой реформистской политической школы и называет «критическим приживальщиком буржуазии».

Заочная полемика Каутского и Троцкого продолжится и дальше вокруг грузинского вопроса.

К 1920 году Грузия была меньшевистской республикой, которой руководил Ной Жордания. Меньшевики контролировали 80% грузинского парламента. Там сохранялась многопартийность, по крайней мере для левых партий (включая местных большевиков), свобода печати, поддерживались контакты со Вторым интернационалом. Ненадолго Тифлис стал Меккой для богемы и авангардистов в диапазоне от Осипа Мандельштама до Алексея Крученых.

Каутский провел в Грузии три месяца и считал, что эта республика станет образцом демократического социализма и примером другого, не большевистского, результата революции на территории бывшей Российской империи.

Тогда же он пишет брошюру «Грузия. Социал-демократическая крестьянская республика».

По Каутскому, грузинский пролетариат осуществляет свою власть в форме демократии. «Марксистский Папа» в восторге и от грузинской земельной реформы (оставляют бывшим хозяевам ровно столько, сколько может обработать одна семья), и от кооперативного движения. В Грузии нет репрессий против духовенства. Там удалось избежать гражданской войны.

Конечно же, Каутский осуждал возможную советизацию Грузии, которая и произошла практически одновременно с выходом его «грузинской» брошюры.

Троцкий немедленно отвечает ему, и это будет, кажется, единственный случай, когда Сталин похвалит текст Троцкого как мастерский образец аргументации.

По Троцкому, Грузинская республика сначала пыталась заручиться военной поддержкой немцев, а потом Антанты, интриговала против красной Москвы, была готова к сотрудничеству с белыми, подавляла восстания в Абхазии и Осетии, преследовала местных большевиков, подозревая в них московских агентов, и т.п.

В целом Троцкий оценивал Грузинскую республику как мелкобуржуазную и нежизнеспособную, чем и оправдывал ее советизацию и большевизацию, в которых Каутский видел только «советский империализм».

 Но и за пределами грузинской проблемы Троцкий и Каутский еще не раз полемизировали.

По Троцкому, нельзя научиться верховой езде, не вскочив для этого на лошадь. Он исходит из того, что и пролетариат, и партия, и весь мир неизбежно изменятся в процессе развития революции из мирового кризиса, а бесконечное ожидание «дозревания условий» – просто риторическая уловка умеренных, позволяющая максимально долго воспроизводить власть буржуазии.