Чтение онлайн

Капитал представляет собой, как мы знаем, растяжимую величину. Чем больше развивается капиталистический способ производства, тем резче и в тем более обширных размерах происходят периодические расширения и сокращения капитала. Современная крупная промышленность, как уже указывалось во втором отделе, проходит своеобразное круговое движение, периодически повторявшееся до 1873 г. приблизительно через каждые десять лет. Это круговое движение начинается с умеренного хозяйственного оживления, быстро усиливающегося, затем наступает подъём, колоссальное и внезапное расширение производства, промышленная горячка, затем — крах, застой в деловой жизни, пока рынок не расширится в необходимой мере и не поглотит избытка товаров, после чего наступает снова оживление, и старая история повторяется сначала, но уже в большем масштабе.

Так обстояло дело в то время, когда Маркс писал свой «Капитал», появившийся впервые в 1867 г. Так обстояло дело и тогда, когда он писал послесловие ко второму изданию своего «Капитала» (24 января 1873 г.), в котором он указал на приближение общего кризиса. [29]

Известно, как быстро и точно осуществилось это предсказание.

Но с кризисом, начавшимся в 1873 г., капиталистический способ производства как бы вступил в новую фазу. Если производительность крупной промышленности до тех пор столь быстро развивалась, что иногда опережала расширение мирового рынка, то теперь, казалось, наступило время, когда вследствие колоссальных успехов техники и огромного расширения области господства капиталистического производства, захватившего Россию, Америку, Ост-Индию, Австралию, мировой рынок лишь на короткое время и в исключительных случаях был в состоянии поглощать продукты мирового производства. Вместо десятилетнего цикла, в течение которого сменяли друг друга то умеренное оживление хозяйственной жизни, то лихорадочный рост производства, то кризис, то застой и новое оживление, — с 1873 г. наблюдался хронический застой в делах, длительное затишье, лишь в 1889 г. сменившееся улучшением в делах, короткой вспышкой спекулятивной горячки, которая вскоре прекратилась и уступила место ещё более резкому застою. Казалось, что более значительный «промышленный подъём» уже больше не наступит.

Однако такое опасение оказалось ошибочным. С 1895 по 1900 г. снова имел место период хозяйственного подъёма, притом столь мощного, что немало оптимистов было увлечено противоположным ожиданием: будто время кризисов вообще миновало.

Такое представление можно было уже заранее считать несостоятельным, так как при капиталистическом способе производства хозяйственный подъём необходимо должен кончаться кризисом, который в действительности вскоре и наступил.

Однако здесь важно указать лишь на временные расширения и сокращения капитала, а они происходят как во время хронического застоя, так и в период десятилетнего цикла кризиса и промышленного расцвета.

Всякое такое временное расширение капитала порождает усиленную потребность в рабочей силе. Каким образом она удовлетворяется? Заработная плата повышается, а это, согласно теории экономистов, влечёт за собой размножение населения, и через 20 лет рабочее население становится достаточно многочисленным для того, чтобы капитал мог использовать благоприятную для себя конъюнктуру. Но ведь последняя продолжается всякий раз лишь несколько лет, а зачастую — лишь несколько месяцев!

К счастью для капитала, в действительности дело происходит иначе, чем по теории «железного закона заработной платы». Капиталистический способ производства, как мы видели, искусственно порождает избыточное рабочее население. Последнее представляет собой резервную армию, из которой капитал в любой момент может взять столько добавочных рабочих, сколько ему требуется. Без этой армии своеобразное, происходящее толчками развитие капиталистической крупной промышленности было бы невозможно.

Что стало бы с германской промышленностью, если бы она в начале 70-х, а также во второй половине 90-х годов не нашла столько «свободных рук», готовых к её услугам, — целых рабочих армий, которые она смогла бросить на постройку железных дорог, в новые каменноугольные копи, железные рудники и т. д.? Но эта резервная армия не только делает возможным внезапное расширение капитала, — она давит и на заработную плату. Она едва ли поглощается сполна даже и во время самого цветущего состояния промышленности. Вследствие этого заработная плата даже и во время наивысшего расцвета промышленности не подымается выше определённого уровня.

То, что кажется повышением и понижением количества населения, есть на самом деле лишь отражение периодического расширения и сокращения капитала. Если мальтузианцы требуют от рабочих, чтобы они размножались лишь в той мере, в какой могут найти себе занятие, то это означает, следовательно, что рабочие должны сообразовать свою численность с изменчивыми потребностями капитала.

Мальтузианство основано на смешении изменчивых производственных потребностей капитала с производительной силой наличных средств производства. Это смешение всегда было нелепо, но особенно ясно это стало в последние два десятилетия. Земледельческие округа Европы страдают всё это время от перенаселения, порождённого избытком средств существования, конкуренцией американского, индийского и австралийского хлеба и мяса!

Однако, как бы нелепо ни звучали требования мальтузианства, они лишь отражают то положение, в каком рабочий находится в настоящее время по отношению к капиталу. Он — лишь придаток капитала. В процессе производства не он применяет средства производства, а они применяют его. Но и вне работы, как мы видели, он принадлежит капиталу. Когда он потребляет, когда он поддерживает своё существование и производит потомство, он обязан это делать так, как того требуют интересы капитала. Рабочий находится под ярмом своего собственного продукта: он служит ему не только своей рабочей силой, но и всею жизнедеятельностью своего человеческого существа. [30]

Мы видели в предыдущих главах, как капитал постоянно вновь и вновь воссоздаёт предварительные условия своего собственного существования. Но ясно, что капитал не мог сложиться в своей классической форме, пока эти предварительные условия не достигли известной степени развития.

Какие же обстоятельства вызвали их появление? На этот вопрос мы ещё не дали ответа. Когда мы исследовали превращение денег в капитал, то исходили из того предположения, что, с одной стороны, во владении частных лиц оказались крупные денежные суммы, а с другой — на рынке стала продаваться рабочая сила как товар. Как рабочая сила стала товаром и как скопились эти денежные суммы, этого мы ещё не рассматривали.

Нам остаётся ещё сказать наиболее существенное по этому вопросу.

Накопление капитала означает воссоздание предварительных условий его существования. Первоначальное же возникновение этих предварительных условий, предшествовавшее развитию капитала, Маркс называет первоначальным накоплением.

На вопрос о происхождении капитала экономисты дают нам тот ответ, который у них всегда наготове, если они не знают или не хотят знать, как развивался этот процесс в действительности: они выдвигают робинзонаду. Последняя даёт им двойную выгоду, так как для её измышления не требуется никаких предварительных знаний, а кроме того, её всегда можно построить так, чтобы она доказывала всё, что желательно доказать.

Те робинзонады, которые пытаются объяснить происхождение капитала и привести его в согласие с ходячими правовыми представлениями, принадлежат к числу самых пошлых выдумок этого сорта. От рассказов, помещаемых в детских букварях, они отличаются лишь тем, что гораздо скучнее их. [31] Это всё та же старая история об энергичном, прилежном и умеренном работнике, который стал капиталистом, и о бездельниках, легкомысленно прокучивавших всё своё достояние и в наказание за это осуждённых на веки веков со всем своим потомством в поте лица своего работать на добродетельного и его потомство.

В совершенно ином свете представится нам первоначальное накопление, если мы познакомимся с историей Европы начиная с XIV века. История эта имеет две стороны, но только об одной из них поведали народу либеральные историки.

Промышленный капитал не мог возникнуть без свободных рабочих, независимых от крепостной неволи и от цеховых уз. Ему нужна была свобода производства, освобождение от оков феодализма и опеки феодалов. С этой точки зрения борьба подымающегося в гору капитализма выступает как борьба против насилия и привилегий, как борьба за свободу и равенство.