Чтение онлайн

Власть не прислушивается – наука нынче не в почете.

В сентябре 2009 г. был опубликован мой доклад «Постпикалевская Россия: новая политико-экономическая реальность» [154] об антисоциальном поведении новорусских бизнес-стервятников в преддверии первой волны мирового финансово-экономического кризиса. В нем, в частности, говорилось: «На протяжении всего постсоветского периода в России с разной степенью интенсивности формировались мощные финансово-промышленные группировки, владельцев которых принято называть «олигархами». На разных этапах олигархи использовали слабость или индифферентность властей для собственной выгоды. В середине 1990-х гг. им удалось выгодно приватизировать существенную часть государственной собственности; в начале 2000-х олигархические группировки первыми выиграли от стабилизации экономической ситуации и повышения сырьевых цен; во второй половине нынешнего десятилетия многие из них извлекли гигантские доходы из продажи государству ранее полученных активов.

В последние годы олигархические структуры установили практически тотальный контроль над российской экономикой (несмотря на заверения властей об усилении роли государства и, соответственно, качественном ослаблении «олигархии»). Все эти структуры сходны по методам и культуре управления, однако те из них, что принадлежат (по крайней мере, номинально) частным собственникам, обнаруживают три характерные черты, которые стали причинами особого характера экономического кризиса в России.

Во-первых, большинство этих компаний de jure не являются российскими, так как их формальные собственники зарегистрированы вне налоговой территории РФ. Во-вторых, в последние годы во всех этих компаниях сформировался механизм перевода активов из корпоративной в личную собственность, спровоцированный, в частности, снижением налогов на дивиденды и личные доходы. В-третьих, бум на фондовом рынке и перевод значительной части финансовых активов российских предприятий в личную собственность их владельцев породили стремительный взлет корпоративных заимствований, ставших базовым источником финансирования инвестиционных программ взамен собственных средств».

В Докладе были представлены данные о дивидендной политике нескольких компаний, принадлежащих «эффективным собственникам»: «Практически все крупнейшие предприятия страны объявили о дивидендах по итогам либо шести, либо девяти месяцев 2008 г. Причем собрания акционеров (как правило, внеочередные) проходили в сентябре – октябре 2008 г., то есть когда было ясно, что кризис либо неминуем, либо он уже начался. При этом три предприятия Олега Дерипаски – ОАО «РУСАЛ Красноярск», ОАО «РУСАЛ Братск» и ОАО «РУСАЛ Новокузнецк» – в 2005–2007 гг. о дивидендах не вспоминали вовсе, а по итогам девяти месяцев 2008 г. суммарно начислили 13,8 млрд руб.

Еще более «ответственно» и «патриотично» по сравнению с UC Rusal поступили в ОАО «Карельский окатыш» (дочерняя структура ОАО «Северсталь»). 13 ноября 2009 г. собственник ОАО «Карельский окатыш» принял решение о единовременном, сразу за несколько предыдущих лет, начислении 20,5 млрд руб. дивидендов, хотя чистая прибыль «Окатыша» по итогам 2008 г. была в два раза меньше – 10,1 млрд руб.

Под стать «Окатышу» поступили и на ОАО «НЛМК». 19 сентября 2008 г. там постановили начислить дивиденды по итогам шести месяцев 2008 г. в размере почти 12 млрд руб. И очень вовремя: ведь уже в IV квартале 2008 г. ОАО «НЛМК» получило непокрытый убыток в 3,3 млрд руб.».

И вывод: «В начале кризиса абсолютное большинство российских компаний, принадлежащих «патриотически» настроенным олигархам, осталось без оборотных средств. По всей вероятности, именно преднамеренное изъятие из финансового оборота реального сектора экономики в совокупности сотен миллиардов рублей стало одной из причин того тяжелого финансово-экономического положения, в котором оказалась российская промышленность. Положения, которое, по мысли олигархов, должно исправлять государство».

О каких «эффективных собственниках» нам говорят? О тех, кто накануне кризиса выводил из своих предприятий все возможные оборотные средства? Или о тех, кто в кризисный период проталкивал интересы ими самими обескровленных компаний во властных коридорах?

Кратко восстановим некоторые особенности пирамиды ГКО, возведенной при непосредственном участии заокеанских советчиков [155] . ГКО номинировались в рублях, в рублях же и погашались. Центробанк, несмотря на устойчивое снижение резервов (если в мае 1998 г. нетто-продажа валюты из золотовалютных резервов составила 0,8 млрд, в июне – 2,4 млрд, в июле – 3,8 млрд, то только за первую половину августа интервенции достигли почти 3,2 млрд долл., при том что на 1 августа резервы составляли 13,8 млрд долл.), упорно поддерживал валютный коридор (в 1998 г. 5,25–7,15 руб./долл.). К моменту дефолта портфель ГКО-ОФЗ нерезидентов, по данным Банка России, в полтора раза превышал объем валютных резервов ЦБ. Наконец, к моменту дефолта в Азии уже год бушевал финансовый кризис, что также способствовало притоку спекулятивного капитала.

Это объективные факторы. Субъективная предопределенность дефолта складывалась из нескольких составляющих.

Во-первых, во главе государственных финансов находились либералы-монетаристы, полагавшие, что положительные сдвиги в экономике зависят исключительно от управления денежной массой.

Во-вторых, «младореформаторы» всеми силами заботились о спокойном сне иностранных инвесторов, для чего и был установлен «валютный коридор», регулярно «поддувался» спекулятивный спрос на ГКО, обеспечивалась крайне высокая даже по российским меркам доходность.

В-третьих, и это главное, российская коррумпированная бюрократия сама играла на рынке ГКО, чему есть масса известных подтверждений.

Кстати, о подтверждениях. После объявления дефолта так и осталась невыясненной судьба 4,8 млрд долл., предоставленных МВФ для стабилизации российских финансов. В то же время широко известным является Распоряжение президента РФ Ельцина № 308-рп, подписанное им в воскресенье 16 августа 1998 г., менее чем за сутки до дефолта. Вот его доступный текст: «Согласиться с предложением Правительства Российской Федерации и Банка России об использовании Банком России для пополнения его золотовалютных резервов финансовых средств, предоставляемых Международным валютным фондом для стабилизации финансов и экономики Российской Федерации в 1998 г., в размере 3,6 млрд специальных прав заимствования, без зачисления указанных средств на счета Минфина России». Куда ушли эти 3,6 млрд специальных прав заимствования (СДР), в пересчете на валюту равнявшиеся 4,8 млрд долл.? На какие счета они поступили? Пока это загадка.

Что можно было предпринять, если бы мы имели транспарентное, а не насквозь лживое и коррумпированное государственное управление экономикой и финансами?

Первое. ГКО номинировались в рублях, следовательно, контроль над ними целиком и полностью находился в руках Минфина и Центробанка. Можно было бы постепенно, за счет денежной эмиссии, расплачиваться с кредиторами с сопутствующим постепенным ослаблением курса национальной валюты.

Второе, вытекающее из первого. На поддержку валютного коридора ежемесячно расходовались сотни миллионов долларов. Что мешало центробанковским чиновникам плавно расширять границы коридора? Грозные окрики или личная заинтересованность?

Третье, происходящее из второго. В руках Центробанка был весь инструментарий ужесточения валютного контроля с целью ограничения вывоза капитала.

Но ничего сделано не было. Конечно, задним умом мы все сильны, но обратите внимание еще раз – пирамида ГКО была выстроена со знанием дела, квалифицированными иностранными советниками и их российскими подмастерьями, что означает в том числе преследование целей, отличных от финансовой устойчивости российской экономики.

Инфляция? Торг неуместен: либо коллапс экономики, утрата фондовых инвестиций российских предприятий и потеря сбережений населения, либо постепенное обесценение рубля. Кстати, все это сделало правительство Евгения Примакова, но уже после дефолта: за сентябрь – декабрь 1998 г. денежная эмиссия составила 109 млрд руб. (с сентября 1998 г. по май 1999 г. – все 200 миллиардов), рубль по отношению к доллару США обесценился в 3,3 раза, а инфляция по итогам 1998 г. составила 84,4 % (в 1997 г. – 11,0 %).

И снова: пошалили – и разбежались. Да что там, главные персонажи тех лет нынче обнаглели до подачи судебных исков о защите их якобы попранного достоинства.

Сложно сказать, по каким критериям либералы 90-х и их современные последователи делали выводы о пагубности государственного присутствия в экономике. Если сопоставление велось по структуре собственности, то даже поверхностное сравнение с национальными хозяйствами не самых отсталых стран Ближнего Востока и Южной Америки, а также Китая или Норвегии свидетельствует, что это в корне неверно [156] . К тому же форма собственности играет второстепенную роль в развитии страны. Более принципиальное значение имеет, к примеру, состояние государственных институтов (судебной системы, правоохранительных органов или налогового администрирования).