Чтение онлайн

Мерри, разумеется, внимательно наблюдала за ним и ловила каждое его слово. Она отметила напряженность в его взгляде, и неуловимый изгиб губ — от удовольствия ее видеть? от восхищения ее проделкой? или это просто его обычное выражение? — и несколько хрипловатый тембр голоса, когда он произнес «Очень рад тебя видеть». Он что, простудился? Или по-настоящему волнуется?

Ну что же, не рискуешь — не теряешь. Можно рискнуть. К тому же он так на нее похож! И это внешнее сходство придало ей чуточку уверенности, вполне достаточной, чтобы рискнуть. И она подбежала к нему, широко раскинув ручки, и воскликнула:

— О, папа!

Подействовало! Подействовало! Он тоже протянул к ней руки, заключил ее в объятия, поднял и, целуя, закружился с ней по комнате. А когда поставил ее на пол, Мерри увидела, что стоящая с ним рядом женщина — ее мачеха? — плачет. Вот это да! Она весь банк сорвала! Это все равно, что получить от Новотного целый кулек леденцов!

Они поспешили к машине. Мерри захотела сидеть на откидном кресле, потому что она еще никогда не ездила в лимузине. У нее, конечно, стали спрашивать, как прошел полет, и она им все рассказала и даже рискнула ни разу не солгать. Она рассказала, как на дне рождения у одного из ее приятелей какой-то мальчик вспоминал о своем полете на самолете. Этот мальчик не был ее приятелем, а так, просто одним из гостей. Будучи дочерью Мередита Хаусмена, она часто получала приглашения в разные дома на веселые вечеринки с фокусниками и клоунами, катанием на пони и прочими увеселениями. И вот один мальчик в гостях у Гарри Сабинсона рассказал, как он летел из Нью-Йорка в Лос-Анджелес совсем один. Конечно, у него был билет, но никто его ни о чем не спросил, потому что ему было всего девять лет и стюардессы решили, что он летит с кем-то из пассажиров. Он держал свой билет в руке всю дорогу и на выходе в Лос-Анджелесе отдал его стюардессе. А та даже не удивилась. Все сказали ему, что он дурак, потому что раз у него остался билет, он мог отдать его в кассу и получить обратно деньги. А он сказал, что это было бы нечестно, но на самом деле он ругал себя за то, что ему не пришла в голову такая мысль. Так что, конечно, ему и пришлось сказать, будто это было бы нечестно, словно он решил так сделать, да потом раздумал. И Мерри потом долго вспоминала эту историю и все думала, смогла бы она вот так просто поехать в аэропорт и куда-нибудь улететь. Она могла полететь только в Нью-Йорк — ведь там ее папа, которого она не видела столько лет.

Это было смешно, и все смеялись. Не ругали, не кричали, не секли. Все обошлось. И Мерри немного успокоилась. Она чувствовала, что и дальше все будет хорошо. Они поехали ни Манхэттен, домой. Сэм поднялся вместе с ними и ждал в гостиной, пока Мередит и Карлотта укладывали Мерри в постель. Он дал ей свою пижамную рубашку, которую она надела как ночную рубашку, поцеловал се и уложил в кровать.

Потом Мередит опять позвонил Элейн. Он звонил ей раньше, как только узнал от Сэма, что Мерри нашлась в Чикаго.

— Алло! Да? — сказала Элейн.

— Элейн? Это Мередит. Она уже здесь, — сказал он. — С ней все в порядке.

— Слава Богу!

— Да, — сказал он. — Послушай, не разрешишь ли ты ей побыть со мной немного? Я ведь уже давно не видел ребенка.

— Я в этом не виновата, правда?

— Нет, наверное, нет. Но какая сейчас разница, кто виноват.

А сколько раз он пытался! Всякий раз, бывая в Калифорнии, когда у него выкраивался свободный вечер — что случалось нечасто, — он приезжал к ним в надежде увидеться с дочкой, и всякий раз при встрече она расстраивалась, и, видя, как она расстраивается, он и сам расстраивался. Поэтому он перестал приезжать. Конечно, ко дню рождения и к Рождеству он присылал ей подарки, а иногда и открытки с изображением всяких экзотических мест. Но вот уже года три он ее не видел.

— Так на сколько?

— Ну, на пару месяцев.

— Нет, — сказала она. — Нет.

— О, Элейн, перестань! Она же и моя дочь.

— Сам перестань! Тебе не было до нее никакого дела все это время. И вдруг она стала такой необходимой!

— Я беспокоюсь о ней. И, если хочешь знать, я чувствую свою вину перед ней. Но прежде всего я за нее беспокоюсь. После ее побега я уже не могу тебе доверять.

— Я не нуждаюсь в твоем доверии.

— Ну хорошо — месяц.

— Нет и нет. С какой стати?

— Послушай, у меня тоже есть права на нее. У меня есть право проводить с ней две недели в году.

— В июле!

— Ну, будь же благоразумна!

— Ради тебя? Ха-ха!

Он прикрыл рукой трубку-микрофон.

— Сэм, — сказал он. — Я ничего не могу сделать. Что мне ей сказать?

— Дай-ка я, — сказал Сэм.

Мередит передал ему трубку.

— Алло, миссис Новотный? Говорит Сэмюэль Джеггерс. Вы меня помните?

— Да.

— Я видел, как мистер Хаусмен встретил в аэропорту Мерри, и уверяю вас, это была очень трогательная сцена, очень трогательная. Они были по-настоящему счастливы снова увидеться.

— Мне наплевать на то, что чувствует Мередит.

— Но она же ваша дочь!

— Мерри, а не Мередит.

— Простите, я не понял, о ком идет речь. Разрешите мне быть с вами предельно искренним.

— Извольте.

— Вы не согласились бы передать мистеру Хаусмену право на опеку? За компенсацию, разумеется.

— Что значит — за компенсацию?

— За деньги.

— За сколько?

— Какую бы сумму вы, миссис Новотный, посчитали справедливой? — спросил он. Тем временем он вытащил позолоченный карандашик из внутреннего кармана пиджака, написал «50 тысяч долл.» на листке бумаги, лежащем около телефонного аппарата, и поставил после суммы знак вопроса. Потом молча показал листок Мередиту. Мередит кивнул, согласившись.

— Минуту, — сказала Элейн.

Сэм снова прикрыл микрофон ладонью.

— Пошла советоваться с Новотным, — прошептал он.

— Какую сумму вы сами можете назвать? — спросила Элейн после недолгого совещания с мужем.

— Двадцать пять тысяч, — предложил Джеггерс.

— Удвойте эту сумму, — сказала Элейн после паузы, вызванной, несомненно, еще одним совещанием.

— Хорошо. Пятьдесят тысяч. Мистер Уэммик, мой партнер в Лос-Анджелесе, подъедет к вам завтра утром со всеми необходимыми бумагами и чеком. Спокойной ночи, миссис Новотный.

— Невероятно! — воскликнула Карлотта, когда Сэм повесил трубку.

— Разве? — спросил Сэм. — Но теперь скажите мне, что вы собираетесь делать? Я могу отправить к ней Уэммика, он получит ее подпись на бумагах, а лотом отправится прямехонько в суд, и суд присудит девочку вам на том основании, что мать пыталась ее продать. Либо ты можешь заплатить.

— Я заплачу, — сказал Мередит. — Лучше так.

— Хорошо.

— Это и так достаточно мерзко.

— Что именно? — спросила Карлотта.

— То, что я сам покупаю ребенка таким вот образом. Пятьдесят тысяч долларов — огромная сумма для Элейн и этого ее дрессировщика. А для меня это две-три недели работы.

— Если не принимать в расчет налоги, — сказал Джеггерс.

— Даже так. Но ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Да, — сказала Карлотта. — И все-таки я рада, что так случилось. Я этого хотела. Очень!

— Я знаю. Я тоже хотел.

— Ну и ладненько. Отлично. Дело сделано, — сказал Сэм.

— Спасибо тебе, Сэм. Спасибо… Я просто не знаю, как тебя и благодарить…

— Не стоит ничего говорить, — сказал он. — Я был рад помочь тебе.

Сэм ушел. Мередит и Карлотта пошли в спальню для гостей — теперь это была спальня Мерри — снова посмотреть на девочку. Она услышала, как они шли к ней, бросилась обратно в постель и притворилась спящей. Они даже не подозревали, что все это время она стояла у двери и подслушивала.

Квартира понравилась Мерри. Она, конечно, не знала, что это была старая квартира Карлотты и что Мередит и Карлотта держали ее лишь как pied-a-terre [9] , потому что, даже с учетом ренты, это стоило все-таки дешевле, чем номер в «Плазе» или в «Шерри незерлэндс», или в «Сент-Реджисе». Но они редко здесь появлялись. И тем не менее Мерри восприняла ее как дом. И в первые дни ей все казалось раем. До Центрального парка рукой подать, надо только пересечь Пятую авеню. И магазин Шварца тоже недалеко — они с Карлоттой ходили туда покупать ей игрушки, а еще магазин «Беста» — там одежда, и «Румпельмайер» — там было видимо-невидимо разных сортов лимонада, туда они заходили после посещения зоосада в Центральном парке. Она и не предполагала, что теперь так будет всю жизнь. Но с другой стороны, она не знала, чего ожидать, что вообразить. Папа каждое утро уезжал по делам в центр и когда возвращался, то только и говорил о своих встречах и контрактах и о том, что сказал Сэм Джеггерс, и что сказал мистер Китман, и что сказал мистер Зигель, и что он сам им сказал. И тогда она рассудила, что именно в этом и заключается его работа. И еще он снимался в фильмах — иногда. Но что-то об этом он никогда не рассказывал.