Чтение онлайн

«Святая» была не менее хрупкой, чем «Атина», однако подходила для перевозки людей в гораздо большей степени. Правда, увидев ее, Шайке поначалу засомневался и расстроился, но, когда ему сказали, что на нее можно посадить как минимум восемьсот репатриантов и таким образом на двух кораблях поместится три тысячи восемьсот человек, он успокоился и согласился.

По плану, «Анна» и «Святая» должны были отправиться в Палестину одновременно, хотя и на некотором расстоянии друг от друга, но вблизи берегов Палестины пассажиров «Святой» предполагалось пересадить на «Анну», с тем чтобы «Святая», которой, в силу ее небольшого размера, было нетрудно ускользнуть от англичан, смогла вернуться в Югославию и забрать там новую партию евреев, находящихся во временных лагерях и уже начинавших страдать от зимних холодов. (Как оказалось впоследствии, именно это решение и спасло жизнь находившимся на борту «Святой» пассажирам, когда та во время шторма разбилась о скалы.)

У Йоси и его товарищей вид этих ветхих кораблей вызывал невольное волнение, поскольку впервые в одном порту бок о бок стояли сразу три «еврейских» судна — пусть и маленький, но тем не менее настоящий «еврейский флот».

Нужна была, по-видимому, эта характерная самоуверенность палестинских евреев — с их любимой мантрой «всё будет хорошо!», — чтобы разработать и, самое главное, реализовать этот, самый, пожалуй, дерзкий за всю историю сионистского движения, проект. И требовалась также сильная вера в «авось», чтобы посадить несколько тысяч людей на корабли, состояние которых, мягко говоря, оставляло желать лучшего, и надеяться на то, что такая авантюра не закончится катастрофой. Однако люди из агентства «Алия-Бет» и «пальмахники» понимали, что другого выхода у них попросту нет. Евреи, жаждавшие добраться до Палестины, стекались к морским берегам со всех уголков Европы непрерывным и непрекращающимся потоком, и без этой самоуверенности палестинских евреев и их отчаянной надежды на удачу такую сложную операцию нельзя было, наверное, осуществить в принципе.

Время поджимало, и, чтобы ускорить процесс подготовки кораблей к отплытию, югославские власти привезли на помощь сорок немецких военнопленных, которые, по горькой иронии судьбы, прибыли в полосатых лагерных пижамах. И хотя, увидев евреев, немцы поначалу перепугались, решив, по-видимому, что те станут им мстить, вскоре они поняли, что никто их трогать не собирается, успокоились и энергично взялись за дело, причем работали так продуктивно, как умеют работать только немецкие солдаты. Что же касается мести, то, наверное, самой лучшей местью был сам тот факт, что бывшие нацистские солдаты теперь собственноручно помогали готовить к отплытию корабли, на которых евреи должны были отправиться в Палестину. Те самые евреи, которых они и их «коллеги» не успели в свое время уничтожить.

Вместе с несколькими сотрудниками «Брэха» Йоси поехал встречать группу евреев, которые — пешком, через горы — шли из Австрии в Италию. Это были молодые люди, которые потеряли во время войны всех своих близких, объединились в некое подобие коммуны и крепко держались друг за друга. Йоси видел, что им очень хочется смеяться и радоваться жизни, но, судя по всему, и смеяться, и радоваться они уже давно разучились и их смех скорее напоминал плач. Тем не менее они старались вести себя так же, как евреи из Палестины: танцевали «ору» и — пусть со слезами на глазах — пели.

Одну такую группу молодых ребят, два года скитавшихся по дорогам Европы, можно увидеть в фильме «Последнее море». Они стоят на причале перед самой посадкой на корабль и с воодушевлением поют «Мы репатриировались на родину и уже вспахали и посеяли, но еще не собрали урожай» [65] — слова, которые, учитывая место и время происходящего, звучат довольно странно.

Попадая во временные лагеря — вроде того, где ожидали своей участи будущие пассажиры «Анны» и «Святой», — измученные долгими скитаниями люди встречались со своими потенциальными товарищами по путешествию в Палестину, убеждались, что евреи, слава Богу, еще не вымерли полностью, и понимали, что им следует выбросить наконец прошлое из памяти, как выбрасывают старую обувь, сплотиться, взяться за руки и продолжать идти дальше.

От сознания того, что ему предстояло принять участие в «спасении еврейского народа» (как он без тени смущения это называл), Йоси испытывал сильный душевный подъем, в котором было нечто даже от ребячьего восторга.

В лагере возле Загреба, в ужасной тесноте, вот уже два месяца проживали несколько тысяч евреев. Часть из них в течение двух-трех лет после освобождения из немецких концлагерей выживали за счет разного рода махинаций и жульничества; некоторые зарабатывали на жизнь куплей-продажей сигарет, часов, бриллиантов и золота; почти все они были подавлены и озлоблены; и многие из них с недоверием относились к ясноглазым и наивным посланцам из солнечной Палестины со всеми их душещипательными песнями, речовками, торжественными линейками и сионистской идеологией. К несчастью, среди обитателей лагеря были в том числе и долларовые спекулянты, которые орудовали как внутри самих лагерей, так и за их пределами. В случае их ареста операция могла оказаться под угрозой.

В лагере в районе Белграда томились еще пять тысяч человек, и этим несчастным, страдавшим от холода и антисанитарных условий, «Джойнт» прислал канадские одеяла. Хотя сам по себе это был акт благородный и гуманный, некоторые восприняли его скорее как насмешку, потому что на пять тысяч мужчин, детей, стариков и женщин была прислана всего тысяча одеял.

Часть из находившихся в лагерях детей и подростков (некоторые из которых позднее окажутся на борту «Анны») были в свое время найдены в разного рода тайных убежищах.

Одна из проживавших в лагерях женщин сказала: «Смотрю я на нас всех тут и думаю: кто, черт побери, может нас захотеть?»

Оказавшись после войны в очень тяжелой ситуации, многие евреи стали сбиваться в своего рода «таборы» и в поисках пропитания странствовали по дорогам Европы вместе. И чем дальше в прошлое уходили пережитые ими ужасы, тем сильнее им хотелось верить, что не все еще потеряно, что им есть куда идти и что, возможно, у них есть не только прошлое, но и будущее.

На дворе стояла зима, причем выдалась она одной из самых тяжелых за многие годы, а подготовка «Анны» и «Святой» к плаванию, занявшая больше времени, чем предполагалось, все еще не закончилась, и было решено пока что переселить людей в какое-то более подходящее и просторное место. С этой целью неподалеку от Загреба было арендовано недостроенное здание университета Максимир. Оно стояло на отшибе и не успело еще привлечь к с себе внимания британских агентов, которые под видом библиотекарей работали в культурном центре Загреба.

В Югославии царил тяжелый дефицит и была карточная система.

Англичане начали возвращать солдат, служивших в Еврейской бригаде, обратно в Палестину. Они не хотели, чтобы те помогали скитавшимся по Европе евреям.

Группа людей, занимавшихся вывозом евреев из Европы, была очень немногочисленной и насчитывала всего около ста человек — семьдесят членов «Пальмаха», а также примерно тридцать сотрудников «Алии-Бет» и солдат Еврейской бригады, — и совершенно очевидно, что ни один политический лидер и ни один великий полководец не смог бы перевезти в Палестину несколько сот тысяч человек с помощью такой небольшой кучки людей. Тот факт, что сделать это все же удалось, можно объяснить только тем, что люди и сами страстно хотели туда добраться. Даже те, кому не хватило места на кораблях, отправленных агентством «Алия-Бет», позднее, в начале пятидесятых годов, все же нашли способ выбраться из Европы и приехать в Израиль. Более того, можно не сомневаться, что, даже если бы этим людям никто не помогал вообще, они все равно продолжали бы стекаться к берегам южных морей и ждать там, пока не подвернется удобный случай, чтобы отправиться в Палестину. Были даже такие, кто не хотел ждать. На собственные деньги они приобретали утлые суденышки и отправлялись на них в путь самостоятельно. Между 1934 и 1945 годами таких случаев было немало. И хотя некоторые из этих людей по дороге утонули, а некоторые были обмануты нечестными торговцами и алчными людьми, такие попытки не прекращались. Одним словом, европейские евреи действительно очень хотели добраться до Палестины. Йоси же и его товарищи всего лишь помогали им осуществить это желание.

Однажды Шайке Дан приехал в один из временных лагерей вместе с бывшим командиром югославских партизан (который после войны стал высокопоставленным чиновником), и, когда тот увидел огромный лагерь, вынужденный существовать в условиях суровой зимы, печальных людей, стоявших в очереди за хлебом, и женщин, стирающих белье в холодной воде, он сказал, что пришло время передать знамя югославских партизан партизанам еврейским.

В лагерях регулярно раздавались продовольственные пайки, которые самыми разными способами раздобывали на продовольственных складах американской армии, расквартированной в Европе.

Несмотря на нечеловеческие условия жизни в лагерях и сильное желание репатриироваться в Палестину, расставание с Европой было для людей тяжелым и мучительным. Ведь Европа была колыбелью еврейской культуры, где евреи жили две тысячи лет. Поэтому ненависть к этому континенту, где их в течение многих лет убивали, соседствовала в их душах с тайной любовью.

В Бакаре было трудно найти хороших мастеров, и подготовка кораблей к плаванию продвигалась медленно. Кроме того, дело сильно осложняла наступившая раньше обычного зима. Стоял жуткий холод, и непрерывно шли дожди. В ноябре терпеть стало уже невозможно, и стариков пришлось перевести в бывший немецкий лагерь, который югославы разрешили временно использовать.