Чтение онлайн

Если бы рахбару удавалось и дальше держать население под контролем и не допускать революции, то шаткий статус-кво изменился бы в другую сторону — с высокой степенью вероятности началась бы американо-иранская война. Не имея возможности решить иранскую ядерную проблему путем переговоров, США рано или поздно прибегли бы к единственно возможной альтернативе — военным действиям (задел уже был сделан: сирийский конфликт рассматривался именно как возможная «война на периферии»). Между тем война и последующий разгром Ирана несли для России ряд серьезнейших угроз. Прежде всего мы потеряли бы все контракты и экономические позиции в Иране. Кроме того, серьезно изменилась бы конфигурация сил на Южном Кавказе. Эксперты считают, что Азербайджан (который наряду с Саудовской Аравией и Израилем, безусловно, принял бы участие в войне против Ирана) постарался бы взять под контроль промышленно развитые территории Иранского Азербайджана. И если бы Баку это удалось, военно-политический потенциал страны вырос бы настолько, что дал бы возможность азербайджанскому президенту Ильхаму Алиеву всерьез подумать о попытке вернуть военным путем Нагорный Карабах. Наконец, разгром Ирана ликвидировал бы последний серьезный оплот сопротивления суннитским монархиям Залива на Ближнем Востоке. Под власть Саудовской Аравии (далеко не дружественного России государства) подпала бы вся территория от Марокко до Афганистана. В итоге мы бы не только потеряли наши позиции на Ближнем Востоке, но и рисковали бы получить серьезный всплеск террористической активности на Северном Кавказе (не секрет, что именно саудовские шейхи финансировали чеченских террористов в 1990-е годы, и они могли бы снова использовать их для расширения сферы своего влияния).

Противники останутся противниками

В этом плане изменение шаткого статус-кво в другую сторону — снятие санкций и начало ирано-американского диалога — куда более предпочтительный для России вариант развития событий. На сегодняшний день мы с Ираном придерживаемся одинаковой политики на Каспийском море, а именно всячески саботируем переговоры по его разделу. Причина вполне прагматична: ни нам, ни Тегерану не нужно, чтобы по дну Каспия был протянут трубопровод, который позволил бы среднеазиатским углеводородам идти в Европу через Азербайджан, в обход сухопутных вариантов транзита (то есть иранского или российского). Евросоюз, конечно же, настаивает на скорейшей прокладке трубопровода и говорит, что это двустороннее дело Туркмении и Азербайджана. «Евросоюз считает, что сейчас условия наиболее благоприятны для того, чтобы заключить соглашения по этому трубопроводу и начать строительство. Первый трубопровод может быть построен еще до завершения создания Южного газового коридора», — говорит временный поверенный в делах ЕС в Туркменистане Денис Даниилидис . Однако международное право свидетельствует об обратном: пока нет соглашения, четко делящего море на сектора и определяющего статус дна, судьба трубопровода остается под вопросом.

В то же время некоторые эксперты утверждают, что общая позиция по Каспию не помешает столкновению интересов постсанкционного Ирана и России. «Одно дело использовать иранский фактор для срыва строительства транскаспийского трубопровода, а другое — столкнуться с растущей мощью Ирана на Каспии, — сказал “Эксперту” Константин Симонов. — Сейчас мы понимаем, что ни у Туркмении, ни у Казахстана, ни у Азербайджана нет реального флота и наше военное превосходство там очевидно. Однако когда у Ирана появятся деньги, первым делом он пустит их на новый виток милитаризации, и на Каспии может появиться новая дееспособная военная держава, а милитаризация будет одним из аргументов этого процесса, а также фактором давления на соседние страны. Прежде всего на тот же Азербайджан».

Однако и из этого мы можем извлечь серьезные дивиденды — в частности, усилить свое влияние на чересчур не зависимый от России Азербайджан. Ни для кого не секрет, что у Баку с Тегераном крайне сложные отношения — как экономические, так и политические. «Несмотря на то что армянская экономика в разы меньше, чем азербайджанская, у Еревана гораздо больше экономических проектов с Ираном, чем у Баку, — говорит “Эксперту” научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН Станислав Притчин . — Азербайджано-иранский товарооборот сегодня составляет 200–300 миллионов долларов в год. Сумма совершенно незначительная для таких крупных региональных экономик». Кроме того, паназербайджанские настроения династии Алиевых (в частности, речи о создании Большого Азербайджана) вызывали крайне негативную реакцию Ирана. Очевидно, что при снятии санкций эти отношения отнюдь не улучшатся — скорее, наоборот, Иран получит возможность ответить Азербайджану на его крайне недобрососедскую политику периода изоляции (регулярное «разоблачение» в Азербайджане иранских группировок, поддержка позиции США и даже угрозы поучаствовать в американской операции). Азербайджану придется искать себе защиту, то есть сближаться с Россией и идти на определенные уступки ей в политической и экономической сферах.

Что касается Армении, то и тут усиление иранских позиций будет скорее на руку России. У Тегерана и Еревана неплохие отношения, и не исключено, что после снятия санкций вырастет объем ирано-армянской торговли, будут реализованы некоторые инфраструктурные проекты. Прежде всего проложена железная дорога из Армении в Иран. Вопреки опасениям некоторых экспертов она не ослабит позиции России как эксклюзивного политико-экономического союзника Еревана (в Армении, конечно, попытаются сыграть на иранском факторе, но там прекрасно понимают разницу в уровне надежности, в обязательствах, в менталитете, в конце концов). Более того, наличие альтернативного грузинскому выхода Армении на мировой рынок серьезно ослабляет позиции официального Тбилиси на переговорах с нами: грузины больше не смогут разыгрывать армянскую карту и шантажировать Москву ужесточением условий транзита.

Вооружаем и мирим

Выход Ирана из изоляции дает нам возможность усилить позиции и на Ближнем Востоке. Мы становимся весьма привлекательным партнером для целого ряда стран региона.

Прежде всего речь идет о Сирии. И дело не в том, что президенту Башару Асаду нужно будет оплатить «счет» за нами защиту сирийского режима, а в том, что ему придется оплачивать немереный иранский «счет». Ни для кого не секрет, что до начала войны Сирия была союзником Ирана, но при этом имела определенную степень независимости и проводила собственную внешнюю политику. Более того, Асад тяготился излишней, по его мнению, зависимостью от Ирана и искал способ ее снизить. В частности, даже рассматривал возможность заключения мирного соглашения с Израилем и решения проблемы Голанских высот в обмен на израильские инвестиции. Между Тель-Авивом и Дамаском шли соответствующие переговоры, которые были сорваны начавшейся гражданской войной. Во время этой войны Иран фактически спас Сирию (поставками денег, оружия и живой силы в лице бойцов Корпуса стражей исламской революции и «Хезболлы»), и очевидно, что его влияние на Сирию после войны резко вырастет. Особенно с учетом снятия санкций с Ирана и получения возможности проводить более активную внешнюю политику. И не исключено, что, пытаясь не допустить превращения Сирии из союзника в сателлита, Башар Асад попытается сбалансировать сирийское влияние российским. Наши компании могут рассчитывать на ряд привлекательных концессий, а наши Вооруженные силы — на расширение базы в Тартусе и новые поставки оружия.

Россия имеет все шансы усилить свои позиции и в других странах Ближнего Востока. Выход Ирана из изоляции вкупе с постепенным уходом Соединенных Штатов из региона вызовет серьезное изменение баланса сил, обострение ситуации, создание новых или укрепление действующих военных блоков и, как следствие, гонку вооружений. Государствам нужен надежный поставщик оружия, и Соединенные Штаты после своих египетских маневров (регулярный отказ от поддержки союзника и введение эмбарго на поставку оружия египетской хунте) на эту роль уже не годятся. Лучшая альтернатива — Россия (особенно если учесть, что ближневосточные армии имеют опыт обращения с нашим оружием). Так, в ноябре министр иностранных дел Сергей Лавров и министр обороны Сергей Шойгу летали в Египет и заключили ряд крупных контрактов. Их точные параметры неизвестны, но министр иностранных дел Египта Набиль Фахми уже заявил о намерении довести объем военного сотрудничества до 4 млрд долларов. Эксперты более осторожны и говорят о контрактах на 2 млрд долларов, куда могут быть включены поставки истребителей МиГ-29, систем противоракетной обороны и ПВО («Тор-М2», «Бук-М2») и противотанковых ракет. Может быть также подписан контракт на поставку боевых вертолетов.

Своеобразие ситуации в том, что, поскольку у Египта денег на покупку оружия нет, эту сделку оплачивает Саудовская Аравия. И некоторые эксперты уже предупреждают, что работа с иранскими врагами (очевидно, против кого Саудовская Аравия вооружает Египет), а также усиление присутствия в иранской сфере влияния может серьезно обострить отношения между Москвой и Тегераном. Скорее всего, иранские официальные лица станут говорить о том же, однако вряд ли Иран будет готов пойти на конфликт с Россией. Причина проста: мы можем не только поставлять оружие, но и быть посредником на переговорах. Сегодня Россия — единственная из всех представленных на Ближнем Востоке внешних держав, у которой хорошие или же просто рабочие отношения со всеми несетевыми региональными акторами: Ираном, Турцией, Саудовской Аравией, Израилем. И не исключено, что посредничество в деле создания нового баланса сил на Ближнем Востоке принесет России не меньшие дивиденды, чем продажа оружия странам региона.

Это не наш рынок

Что касается экономических последствий снятия санкций с Ирана, то тут ситуация не столь однозначна. До недавнего времени наши экономические отношения с этой страной были весьма ограниченными. И хотя ряд российских бизнесменов говорит о сложностях работы с иранцами, основной причиной, препятствующей сотрудничеству, были санкции. «Российско-иранское сотрудничество тормозят два пакета санкций. Первый — банковские санкции. Все крупные проекты могут осуществляться исключительно под банковское обеспечение. Второй — санкции, введенные Советом Безопасности ООН на основе резолюции № 1929 от 2010 года. Они запрещают поставку в Иран тяжелого наступательного вооружения», — говорит старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин .

Наиболее серьезными и опасными для России были, конечно, первые, односторонние, санкции, введенные США и Евросоюзом. «Банки, интегрированные в международную финансовую систему, а также крупные компании, имеющие крупные активы и интересы в США, отказывались от выгодных для себя проектов в Иране просто потому, что боятся подпасть под действие односторонних американских санкций. Недавно Банк Москвы был оштрафован министерством финансов США на 9,4 миллиона долларов за сотрудничество с Банк Мелли Иран в 2008 году, то есть за нарушение санкций, которые были отменены в январе. А “ЛУКойл” вместе со “Статойл-Гидро” и Иранской национальной нефтяной компанией рассматривал возможность освоения нескольких крупных нефтяных месторождений, однако из-за опасения санкций приостановил свое участие в проекте», — говорит Станислав Притчин. В итоге после введения в строй Бушерской атомной станции у России в Иране фактически не осталось крупных проектов. Помимо санкций свою роль в этом сыграло и отсутствие определенности c будущим Ирана. Наши отношения развивались в условиях крайней напряженности — никто не мог гарантировать, что завтра по Ирану не будет нанесен военный удар.

Сейчас, когда санкции снимаются и определенность появляется, некоторые эксперты говорят, что Москва должна поторопиться укрепить свои позиции на иранском рынке, пока ее место не заняли другие. «Ирану крайне необходимы иностранные инвестиции, высокие технологии и передовые идеи практически во всех отраслях экономики. И это осознают и учитывают иностранные компании, которые уже сейчас, до окончания действия санкций, выстраиваются в очередь к иранскому рынку», — говорит Владимир Сажин. Наиболее перспективные для нас отрасли сотрудничества — атомная энергетика, железнодорожное строительство, сельское хозяйство, а также космическая отрасль. «Тегеран очень заинтересован в создании высокотехнологичных геостационарных спутников и выводе их на орбиту. Иран уже запустил два-три спутника, но я считаю, что по своим характеристикам они безнадежно устарели», — говорит Владимир Сажин. Кроме того, по его словам, снятие санкций стимулирует сотрудничество мелкого и среднего бизнеса на провинциальном уровне, через договоры между российскими регионами и иранскими останами.