Чтение онлайн

В биосфере, согласно терминологии Вернадского, существует «пленка жизни», концентрация живого вещества в которой максимальна. Это поверхность суши, почвы и верхние слои вод Мирового океана. Выше и ниже нее количество живого вещества в биосфере Земли резко убывает.

Что же касается ноосферы, то этот термин Вернадский впервые публично использовал в 1937 году в докладе «О значении радиогеологии для современной геологии», который он прочитал на 17-й сессии Международного геологического конгресса (его обобщающая работа «Научная мысль как планетное явление», судя по дневникам и письмам Вернадского, в основном была написана в 1937–1938 годах). Как отметил в этом своем выступлении Владимир Иванович, «исторический процесс на наших глазах коренным образом меняется. Впервые в истории… человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого. Это новое состояние биосферы, к которому мы, не замечая этого, приближаемся, и есть ноосфера».

Однако, по большому счету, коллег или учеников Вернадского, которые могли бы продолжить это важнейшее направление его научной деятельности после его смерти, не нашлось: практически никто из них в советское время эти идеи всерьез не понимал и не пытался развить (чуть ли не единственным исключением был его близкий друг Борис Личков, который позднее сам написал книгу о переходе биосферы в ноосферу, но этот его труд до сих пор так и не опубликован).

Философский скептик

Сам Вернадский неоднократно называл себя «философским скептиком». В одной из немногих своих прижизненных публикаций в советское время, в той или иной мере затрагивающих мировоззренческие вопросы, он более четко обозначил, что именно имел в виду под этим скепсисом: «Это значит, что я считаю, что ни одна философская система (в том числе наша официальная философия) не может достигнуть той общеобязательности, которой достигает (только в некоторых определенных частях) наука. Для меня ясно лишь одно — в научном изучении биосферы лежит корень многих не только научных, но и философских касающихся человека проблем; современный взрыв научного творчества, особенно интенсивный в области наук астрономических и наук об атомах, с которыми биогеохимия связывает науки о жизни, должен привести к новому расцвету философской мысли. “Кризис” заключается в том, что все старые философские построения не охватывают новое, быстро растущее научное описание реальности».

Однако будучи человеком мудрым и осторожным, после возвращения в 1926 году в СССР он принципиально воздерживался от речей или статей на идеологические темы и тем более от прямой критики марксистско-ленинских теорфилософствований. Единственное и притом весьма условное исключение — официальная публикация в начале 1930-х довольно жесткой полемики Вернадского с академиком Дебориным в журнале «Известия АН», которая закончилась для него благополучно, хотя, разумеется, могла привести к очень печальным последствиям.

Весьма язвительные комментарии к той же «Диалектике природы» Энгельса и к ленинскому «Материализму и эмпириокритицизму» можно обнаружить только в личных дневниках Вернадского и отчасти в его последней обобщающей работе «Научная мысль как планетное явление», заканчивая которую он прекрасно осознавал, что ее полная версия вряд ли когда-либо будет официально одобрена цензурой. В самом ее конце есть несколько четко прописанных параграфов, отражающих истинную позицию Владимира Ивановича по отношению к диамату. Так, в этой работе Вернадский пишет, что «официальный диалектический материализм… никогда не был систематически до конца философски выработан, полон неясностей и непродуманностей», и особо подчеркивает: «Философы-диалектики убеждены, что они своим диалектическим методом могут помогать текущей научной работе. Мне представляется это недоразумением. Никогда никакая философия такой роли в истории мысли не играла и не играет. В методике научной работы никакой философ не может указывать путь ученому, особенно в наше время».

В 1977 году эту книгу Вернадского все-таки выпустили, но антисоветские тезисы, разумеется, убрали. А вариант без купюр появился лишь в перестроечном 1989-м.

Марк Завадский

На смену политической либерализации пришла другая идея: в Китае будут строить общество мечты

Концепция «китайской мечты» в версии Си Цзиньпина выдержана в мягких тонах, однако на базовом уровне она апеллирует к уязвленному национализму и милитаризму

Фото: EPA

Это может быть болезненно, почти как отрубить себе кисть руки» — это цитата из первой пресс-конференции нового премьер-министра Госсовета Ли Кэцяна после избрания на пост неделю назад. Ли говорил о необходимости уменьшить возросшее за последние десять лет влияние государства на экономику. Одним из первых решений ВСНП нового созыва стала фактическая приватизация железнодорожной системы КНР — министерство по железнодорожным делам превратилось в государственную компанию, одной из задач которой станет улучшение финансовых показателей железных дорог.

«Мы должны прилагать непрестанные усилия по возрождению китайской нации и созданию “китайской мечты”» — это уже цитата из выступления нового председателя КНР Си Цзиньпина . Термин «китайская мечта», который Си начал осторожно использовать в своих выступлениях после избрания на пост Генерального секретаря ЦК КПК в ноябре этого года, в марте фактически получил статус главной официальной идеологемы на ближайшие годы.

Первая сессия ВСНП 15-го созыва, завершившаяся неделю назад в Пекине избранием нового кабинета министров Китая, не принесла особых кадровых неожиданностей. Однако именно на ней был заложен первый кирпич в фундамент китайской внутренней и внешней политики на период до 2022 года, поэтому ее результаты имеет смысл рассмотреть подробнее.

Кадровый вопрос

В своем выступлении Ли Кэцян говорил о будущих реформах как о «самопровозглашенной революции», однако эта революция явно окажется с «китайской спецификой», а ее ход будет жестко контролироваться. Госсовет КНР, в который входят премьер-министр, министры, главы правительственных комиссий, центрального банка и счетной палаты, обновился лишь на треть. Новые люди, правда, возглавили целый ряд важнейших министерств, включая министерство иностранных дел, министерство обороны, министерство финансов и министерство по делам земельных и природных ресурсов. За счет укрупнения ряда правительственных структур число членов Госсовета сократилось с 27 до 25 человек. Укрупнение министерств призвано уменьшить время на прохождение согласований коммерческих проектов в госорганах, а также сократить их число. «Сегодня около 1700 процессов нуждаются в государственном одобрении, мы собираемся сократить это число на треть», — заявил журналистам Ли Кэцян.

В целом экономический блок в новом правительстве по китайской традиции построен на системе сдержек и противовесов между реформаторами и консерваторами. К первым относят главу Народного банка Китая Чжоу Сяочуаня и министра финансов Лоу Цзивэя (ранее он возглавлял суверенный фонд КНР), ко вторым — первого вице-премьера Чжан Гаоли , известного своими инфраструктурными проектами в Тяньцзине. (Проекты помогли развитию экономики города, но при этом вывели местные власти в лидеры по объему долгов среди китайских провинций.)

Экономическая политика китайских властей останется в русле идей прежнего кабинета министров, то есть смены модели экономического роста — с опоры на экспорт и инвестиции в основные активы на внутреннее потребление. Просто если раньше эту задачу пытались решать административными методами, то теперь китайские власти надеются, что рынок сам расставит все по местам.

При этом, правда, в Китае не отказываются от социальной ответственности — сокращение разрыва между бедными и богатыми остается одним из главных приоритетов нового кабинета министров. Правительство также обещает бороться с коррупцией, и особенно с групповыми и клановыми интересами, признавая, что это будет непросто. «Не важно, как глубоко текут эти воды, нам необходимо их остановить, у нас нет другого выбора — на карте судьба и будущее нашей страны», — сказал на пресс-конференции Ли Кэцян.