Чтение онлайн

и новый глава Алексей Улюкаев — убежденные сторонники принципиально различных взглядов на экономику

Фото: АР

Но все это было, что называется, «в прошлой жизни». Уже довольно давно и Белоусов, и Улюкаев находятся на топовых позициях в экономическом блоке государственной власти. С 2000-го по 2004 год Улюкаев работал первым заместителем Алексея Кудрина в министерстве финансов, а затем в течение девяти лет — первым зампредом ЦБ, отвечавшим за макроэкономический блок и денежно-кредитную политику регулятора.

Андрей Белоусов оказался на госслужбе в качестве не советника, а действующего чиновника в феврале 2006 года, на посту заместителя Германа Грефа, рулившего тогда Минэкономразвития. Летом 2008-го Белоусов ушел на повышение, заняв пост руководителя департамента экономики и финансов правительства, а в мае 2012-го вновь избранный президент Владимир Путин пригласил Белоусова возглавить МЭР.

Строй взглядов Алексея Улюкаева может быть достаточно полно описан следующими тезисами (мы их сопроводили цитатами из многочисленных интервью Алексея Валентиновича различным СМИ последних десяти лет, а вот от комментариев воздержались, да они и не требуются).

Итак, высшая ценность — экономическая свобода. (« Чем выше степень экономической свободы, тем выше не только достигнутый уровень экономического развития страны и благосостояния ее граждан, но и темпы экономического развития».) Реформы важнее роста. ( « Некоторое снижение темпов экономического роста — это нормальная плата за возможность проведения структурных реформ». ) Макроэкономическая стабилизация важнее роста. ( « Обеспечить стабильность развития, стабильность финансов — это важнее, чем просто получить сколько- то процентов роста в отчетном году». ) Ставить задачу достижения высоких темпов экономического роста наивно и бессмысленно. (« Никогда в обозримой перспективе не будет у нас 7% [ роста ВВП], а в мире в среднем 5% — об этом надо забыть. Россия будет своего рода медианой мирового роста — 3–4% надолго. С теми институциональными ограничениями, которые у нас есть, большего не выжать. Это коррупция. Регулирование экономики вручную. Неработающее право. Немотивированное государственное вмешательство. Высокие административные барьеры».) Рубль должен укрепляться. (« Рубль серьезно недооценен в макроэкономическом смысле. Мы обречены на длительный период укрепления реального курса рубля».) Дефицит ликвидности в банковском секторе — обычное явление. (« Мы не видим какой- то специальной ситуации с недостатком ликвидности. Положительный чистый кредит банкам со стороны Центрального банка и устойчивый спрос на ликвидность — это нормальная, естественная, правильная ситуация, которая будет сегодня и всегда».) Дефицит кредитных ресурсов в реальном секторе отсутствует. (« Динамика кредитования корпоративного сектора не вызывает большого беспокойства».)

А вот свод представлений Андрея Белоусова, в том же формате (тезис плюс цитата). Высокий экономический рост необходим и возможен. (« Перед страной объективно стоит задача выхода на темпы роста не ниже 6% в год по ВВП, с опережением мировой экономики как минимум в полтора раза. Рычаги ускорения — машиностроительный экспорт и активизация инвестиций».) Денежный зажим не единственный и не главный инструмент в борьбе с инфляцией. (« Инструменты денежно- кредитной политики надо использовать в борьбе с инфляцией очень аккуратно. Возможности денежно- кредитной политики в борьбе с инфляцией существенно ограничены. Они зажаты в определенном диапазоне. И  этот диапазон диктуется структурными особенностями сегодняшнего роста».) Стандартная модель хозяйственных циклов в современных российских условиях не работает. (« Считаю, что попытки применить теорию циклов к интерпретации сегодняшнего кризиса просто уводят от сути вещей. Надо не подходящую теорию искать, которая лучше соответствует фактам, а сверяться с реальной ситуацией за окном, анализировать и обобщать отслеживаемые процессы. А потом создавать логическую модель происходящего».)

Как нам кажется, не стоит долго доказывать, что между строем экономических представлений Белоусова и Улюкаева вовсе не вкусовые, а фундаментальные противоречия.

В то же время неверно было бы считать Белоусова безоглядным дирижистом. Он призывает, например, крайне аккуратно относиться к наращиванию бюджетных инвестиций. (« Госинвестиции должны осуществляться только при наличии бизнес- проектов, когда четко понимается отдача от этих вложений, конечный результат и персональная ответственность за него».) Не является он противником принципов бюджетной сбалансированности и строгого контроля над наращиванием внешнего долга. (« Чем быстрее мы войдем в нулевой дефицит, тем лучше. Относительно безопасная граница роста госдолга для России с точки зрения ее внешней инвестиционной привлекательности очень низка, порядка 15% ВВП».) И все же главное для Белоусова в экономической системе — это рост и, соответственно, взгляд на хозяйство как на динамическую систему.

Где вы, экономисты?

Министр финансов Антон Силуанов на прошлой неделе сделал заявление о секвестре бюджета — денег не хватает, надо ограничивать расходы. Толпа аналитиков тут же указала министру, что это очень опасно и может обернуться рецессией. Тогда министр сказал, что стоит повысить социальный налог, вернее, уровень зарплаты, с которой этот налог берется в полном объеме. Аналитики заявили, что и это очень опасно и тоже может привести к рецессии.

Похожая безвыходная ситуация и с девальвацией. Не девальвировать валюту опасно, это снижает эффективность одного из самых существенных элементов ВВП — экспорта сырья, что подталкивает страну к рецессии и грозит снижением уровня жизни. Девальвировать, говорят противники этого хода, тоже для уровня жизни нехорошо — цены на импорт вырастут, и люди пострадают.

Собственно, описание такого рода маятниковых суждений — это описание подхода к экономике как к абсолютно равновесной неживой системе, где, чтобы что-то кому-то добавить, надо что-то у кого-то отнять. Если бы это было так (подсказывает нам здравый смысл), то экономика не могла бы вообще развиваться, и откуда взялось то богатство, которым сегодня мы все располагаем, объяснить невозможно. Вообще, сегодня самая главная проблема — состояние российской экономической мысли: двадцать лет капитализма никак не повлияли на нее, она не исследовала природы наших периодов роста и падения, она даже не удосужилась хотя бы включить в свой диапазон практически применяемого экономического знания ни Хикса, ни Шумпетера, ни Хаберлера, ни полноценного Фридмана, ни Кейнса, ни даже единственную женщину-экономиста Джоан Робинсон — никого из тех экономических мыслителей XX века, которые заложили теоретическую основу управления современным высокотехнологичным хозяйством. Причем не сделала это ни неолиберальная реформаторская школа, ни консервативная. Отсюда и тупик, и страх перед использованием любых новых инструментов экономической политики.

На новом посту Алексей Улюкаев будет подчиняться премьеру и президенту. Масштаб стоящих перед ним задач существенно увеличивается

Фото: АР

Суть достижений экономической теории XX века заключается в том, что экономическая система: а) принципиально циклична, и в этой ее цикличности заложен источник роста богатства народов; б) в основе этой цикличности лежит периодическое масштабное обновление капитала, которое, начавшись в наиболее приспособленных на данный момент секторах, вызывает экономический рост во всей экономической системе . Это означает, что в момент рецессии надо искать те естественно сложившиеся сектора, где существует потенциал масштабного обновления капитала. «Искать» не значит создавать на бюджетные деньги (на это в момент рецессии нет ни времени, ни денег). «Искать» — значит пытаться увидеть в рыночном секторе хозяйства игроков, технологии, рынки, которые готовы к прорыву уже сейчас и под которые надо создавать финансовые инструменты, ускоряющие их развитие. В локальном, всегда частном случае такие общие понятия, как «постиндустриальный мир», «высокие технологии», «тотальная индустриализация», не помогают (на это, в частности, указывал Хаберлер). У нас есть сегодняшний рынок с уникальными для этого времени и этой системы возможностями, которые надо использовать.

Наши экономические правители начинают догадываться, что где-то есть источник роста, который не потребует ни секвестра бюджета, ни роста и без того ужасных по своим размерам налогов. Они говорят, что бизнес должен снижать издержки, нужен рост производительности труда. Некоторые компании уже это делают, и очень успешно. Но для масштабирования процесса снижения издержек необходимо масштабное же обновление капитала, поэтому столько копий ломается именно вокруг денежной — в широкой трактовке этого понятия — политики.

Для того чтобы схематично объяснить, как обновление капитала связано с эффективностью экономики, воспользуемся примитивной моделью производственной функции, изображаемой изоквантой, то есть линией, показывающей, какое соотношение труда и капитала необходимо для одного и того же уровня выпуска продукции (см. график). Производственная функция показывает, что в процессе экономического развития происходит последовательное замещение труда (как низкоэффективного и ограниченного ресурса) капиталом (как ресурса, в пределе не ограниченного ни по количеству, ни по эффективности). Нетрудно понять, что сама идея замещения труда капиталом лежит в основе капиталистического развития, неотделимого как от технологической революции, так и от идеи о том, что люди в принципе должны работать меньше и не так тяжело. То, что такой процесс является фундаментальным для сложившейся за последние двести лет экономической системы, мы можем понять исходя из простых данных о продолжительности рабочего времени и накопленного уровня капитального богатства.

Однако как понять, готовы ли мы в России сегодня двигаться по кривой вниз (к большей эффективности) и где искать те зоны, которые ускорят это движение? Ответ на этот вопрос дают три вещи: во-первых, понимание того, как формируется сама изокванта в пределах одного цикла; во-вторых, эмпирические знания о том, где сегодня складывается пул нового капитала; в-третьих, интуиция.

Сначала о том, как устроена кривая в деталях. Эмпирические расчеты позволяют выделить на этой изокванте три участка. Первый, от точки 1 до точки 2, имеет «неправильную» с точки зрения самой теории форму. На нем происходит не замещение — капитал вытесняет труд, — а странное накопление капитала, которое практически никак не сказывается на общей производительности. Второй участок, 2–3, — самый продолжительный и красивый: происходит быстрое снижение количества труда, необходимого для производства одного и того же уровня ВВП, то есть колоссальный взрыв производительности всей системы. Третий участок, 3–4, самый плохой, им цикл заканчивается: капитал растет. А труд больше не снижается — экономика входит в рецессию.