Чтение онлайн

В случае с компаниями среднего бизнеса нужны модели, тут нельзя работать с каждым конкретно в отдельности, потому что их слишком много — и их должно быть много. И для них ставки по кредитам намного выше, чем ставки для крупных получателей.

Пока же у нас около 50 процентов чистой прибыли в целом по обрабатывающим секторам уходит на выплату процентов. Поэтому вспомним, о чем говорил президент на форуме. О том, что кредиты должны быть по ставке инфляция плюс один процент. И к этому надо стремиться, это цель. Для этого могут быть использованы различные инструменты — это и фонд развития промышленности, о котором он говорил, это и субсидирование процентных ставок, которое мы реализуем.

Для промышленности нужно основой для приведения к реальной ставке кредита брать не индекс потребительских цен, а индекс цен производителей

Фото: Олег Слепян

— Давайте немного более подробно остановимся на фонде развития промышленности, который предусмотрен проектом закона «О промышленной политике».

— Цель этого института, если упрощенно, — минимизация всех дополнительных видов расходов, для того чтобы сделать разрыв между стоимостью пассивов и стоимостью активов минимальным. Это должно быть обеспечено тем, что в фонде будут смешаны пассивы, полученные из бесплатных государственных и платных привлеченных заимствований (банковских кредитов), что в результате обеспечит на выходе для проведения активных операций ставку на уровне, который назвал президент.

На базе чего это можно это сделать? Может быть, на базе ВЭБа, потому что ВЭБ — это, во-первых, институт развития с соответствующим мандатом, то есть это не структура, которая должна и обязана работать на максимизацию прибыли. Во-вторых, ВЭБ является специальным субъектом как в сфере банковского регулирования, так и в сфере иных видов регулирования, в том числе в налоговом отношении. И уровень затрат, который будет дополнительно нести ВЭБ по отношению к стоимости пассивов, то есть накладные расходы, связанные с функционированием этого фонда, минимальны. И маржа тоже будет минимальной. В принципе мы с ВЭБом обсуждали этот механизм и достаточно далеко продвинулись. ВЭБ готов на бесприбыльный характер этой деятельности, чтобы его маржа вообще отсутствовала в этих операциях.

Но может быть и другой инструмент. Например, отдельный фонд, но тогда надо формировать команду, штат, плодить какую-то новую сущность. Такой вариант тоже возможен. Мы будем сейчас вырабатывать оптимальный механизм.

— Мы уже упомянули закон «О промышленной политике». Нас радует, что он наконец появился. Но это рамочный закон. Как он будет реализовываться?

— Я бы не сказал, что закон рамочный. На самом деле по сравнению с теми вариантами, которые ранее обращались в Государственной думе, рассматривались общественностью, этот закон носит вполне инструментальный характер. И если бы это было не так, то он бы проходил легче. В некоторых ведомствах согласование закона проходило с очень большим трудом.

— Если не секрет, против каких норм они возражали?

— У нас были разногласия по налоговым каникулам для гринфилдов***, по налоговым каникулам для индустриальных парков, по фондам развития промышленности, то есть по инструментарию возвратного финансирования, по государственной информационной системе и даже по перечислению тех видов поддержки, которые могут оказываться.

Кстати, все, что я перечислил, в законе звучит со словом «может», то есть там нигде не сказано, что будет или должно быть. Поэтому это все либо потребует законов-спутников, либо будет реализовываться через закон «О бюджете». И Минфин, конечно, имеет возможность потом не предусмотреть ресурсное обеспечение, и это не будет нарушением закона.

Необходимо отметить, что в конечном итоге мы нашли компромисс, и 26 июня закон был одобрен правительством.

— Переход к новому технологическому укладу невозможен без адекватного развития науки. Но за последние двадцать лет в прикладной, отраслевой науке случился большой провал. В то время как проблемы академической науки постоянно обсуждаются и властью, и общественностью, последний год происходит серьезная реформа, прикладная наука как будто в анабиозе. Система отраслевых НИИ развалилась. Отдельные компании создали свои научные центры, где-то с университетами взаимодействуют, но единой системы нет. И когда у предприятия возникает проблема разработки новой технологии, очень часто оно не может найти исполнителя и вынуждено импортировать готовую. Есть ли у Минпромторга какие-нибудь планы относительно отраслевой науки?

— В том, что касается прикладной науки, мы должны, во-первых, стимулировать частный бизнес к осуществлению НИОКР, потому что у нас очень большая доля государственных вложений в НИОКР и в науку. А бизнес, к сожалению, вкладывается слабо. Я считаю, кстати, что все, что мы с вами обсуждали до этого, что стимулирует активность бизнес-сообщества и промышленного сектора, будет стимулировать и спрос на науку, потому что, когда шевелишься, когда инвестируешь, когда конкурируешь, у тебя возникает спрос на науку. Что касается государственных вложений, то их эффективность должна повышаться. Мы изобрели специальный инструмент не так давно — перешли от заказа НИОКР, который применялся последние десять лет, даже больше, к субсидированию затрат субъектов промышленной деятельности на науку, то есть мы пытаемся разделить затраты на НИОКР. Но с другой стороны, мы для себя устанавливаем в качестве целевого показателя не результаты научных изысканий, не патенты, а выпуск продукции. Патент патентом, а ты покажи, что ты продать уже сумел. Если промышленность вкладывается, значит, это интересно и мы можем софинансировать, в том числе через субсидирование процентных ставок. Без нас бизнес не вложился бы, а с нами он вкладывается. Но и мы бы без него не вложились, потому что он нам сигнализирует: это важно, здесь стоит вложиться.

Что касается отраслевых институтов, то их отсутствие — серьезная проблема для министерств и ведомств в части осуществления их отраслевой политики. Потому что не на кого опереться: приходит огромное количество каких-то гениальных людей с гениальными проектами, от запуска на Марс до ядерного автомобиля и нужен какой-то институт, на чью экспертизу ты можешь положиться.

Если же говорить об инновационном процессе, то у нас достаточное количество очень интересных и очень эффективных малых инновационных компаний. Это первое. Второе — это крупные компании, которым мы устанавливали целевые показатели, и они у себя внутри создают R&D-подразделения. Туда переманивают лучших специалистов и создают хорошие, серьезные структуры. Просто нужно, чтобы корпорации в этом были заинтересованы и был, опять-таки, спрос за результат.

Включение в современные энергосистемы значительного объема мощности возобновляемых источников энергии создает серьезные трудности для работы сетей. Средства Smart Grid помогают нивелировать эти проблемы

section class="box-today"

Сюжеты

Телекоммуникации:

Конфликт космического масштаба

Скорость света

/section section class="tags"

Теги

Телекоммуникации

Наука

/section

Корпорация ABB, ее дочернее подразделение компания Ventyx, поставщик IT-решений для автоматических систем управления, и энергетический исследовательский центр VaasaETT представили совместный отчет об опыте использования интеллектуальных сетей в различных энергосистемах мира. Это первое масштабное исследование на эту тему. В нем рассмотрено 200 практик Smart Grid во всем мире и детально проанализировано 30 лучших из них. Лидирующие проекты охватывают 24 млн пользователей в 16 странах мира и представляют сети различного масштаба, охватывающие от 50 домохозяйств до 10 млн клиентов. Большинство из них реализуется в Северной Америке, в меньшей степени — в развитых странах Азии (Япония, Сингапур). Несмотря на то что треть рассмотренных проектов — европейские, они охватывают всего 1% потребителей Старого Света.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Общая сумма инвестиций в глобальных «отличников» на текущий момент составляет около 10 млрд долларов, но наиболее успешные из них, как отмечают аналитики, совсем необязательно тратят больше всех. Чаще важнее то, что разработчики интегрированных систем доводят дело до внедрения сквозной бизнес- и технологической модели, которую со временем можно масштабировать на уровень больших региональных систем. Кроме того, на этапах технико-экономического обоснования и пилотного внедрения заведомо более дорогих интеллектуальных систем эффективный возврат инвестиций в большинстве случаев не ставился приоритетной целью. К примеру, средние инвестиции на одного потребителя при традиционной модернизации составляли меньше 200 долларов, установка же интеллектуальных счетчиков (по сути, сетевых компьютерных коммуникаторов для мониторинга, расчета энергопотребления и выбора более выгодного тарифа) повышала их до 400 долларов. Тем не менее многие компании, констатируют исследователи, пройдя через подобный опыт обновления своих систем, теперь намного лучше понимают не только возможности возврата вложений, но и пути получения прибыли. В частности, более чем в 70% обследованных сетей произошли улучшения с точки зрения надежности их функционирования: снизились потери электроэнергии, улучшилось качество ее напряжения и частотной составляющей, уменьшилось число прерываний энергопитания. Интегрированную величину улучшений сами субъекты электроэнергетических рынков оценивают в 9% и называют серьезным достижением, так как улучшения происходили в сетях, которые и без инновационных вкраплений считались надежными и устойчивыми. Что же возмутило их спокойствие, зачем и за счет чего происходят улучшения?