Чтение онлайн

Может Анжело связывал убийства Пинно и своего отца? Но между ними была разница в три десятка лет. Если только клан короля Неаполя не выяснил, что Роберто убили именно Валлара и не отомстил за него.

В любом случае наиболее благоразумным выходом было уничтожить улику, а не рассылать ее фотографии и вызывать экспертов. Хотя Сфорца обязан семье, он промолчал бы в случае чего, а Анжело наверняка жаждал крови за смерть отца и потому так яростно схватился за сомнительную ниточку. Неужели он был так недальновиден, что не понимал угрозы, которую несёт эта бомба замедленного действия его собственному благополучию? Ведь не зря же Жозефе так тщательно прятал вещицу все эти тридцать лет.

Я не могла назвать старшего Валлара глупым. Вовсе нет, тогда почему же он так просчитался? Ведь стоит остальным семьям узнать о его находке, как те сразу сплотятся в борьбе против него.

Невесёлые мысли сбивали с толку. Отвлечься не получилось настолько, что теперь я меряла комнату, как зверь клетку, в попытке осознать причины поведения юного лидера клана, казавшиеся абсурдными. Может, лучше было обсудить это все с ним, по возвращении? Захочет ли он вообще говорить на подобную тему, да и какая мне-то разница, что у него за проблемы и как он собирается их решать. Свою работу я выполнила. Дважды.

Утро согрело кожу оголенного плеча теплом солнечного света, уха коснулся характерный шорох, издаваемый шинами автомобиля о гравий дорожки. В доме, с момента отъезда правящей верхушки, не было посетителей. Жизнь текла неспешно и размеренно, как река, не взволнованная бурями и ветрами темперамента господ Валлара. А теперь наш покой и уединение нарушали чьи-то нежданные визиты? Подобное расстраивало. Я поднялась и, не переодеваясь, побрела к маленькому балкону, выходящему на главный фасад, с целью уточнить: кого принесла нелёгкая в этот раз.

Внизу раздался щелчок закрываемой двери машины и знакомый, велюровый голос со стальным подтекстом пригвоздил к месту, будто окатив кипятком. Без сомнения вернулся Анжело. Быстрый щебет Лучо выдавал крайнее воодушевление, отвечая на вопросы с неловкой поспешностью. Братья говорили на итальянском, но теперь, благодаря стараниям Рауля, я немного понимала их.

– Где она? – зазвенел раздражением голос старшего Валлара.

– Спит ещё, в своей комнате.

Едва дослушав конец фразы, я юркнула с балкона и прижалась спиной к холодной стене, изо всех сил стараясь унять бешеный стук сердца в ушах.

– Уже нет, – констатировал Анжело низким, стальным баритоном.

– Позвать?

Громкие окрики быстрых фраз по-итальянски прервали диалог братьев. Очевидно навстречу хозяевам вышел Рудольфо – неприятный консильери дома Валлара.

В общем гомоне стало трудно разбирать слова, но мне явственно казалось, что темный, злой взгляд Анжело жжет кожу даже через стену. Он наверняка поднимал голову к моему балкону и внимательно, рассерженно смотрел на него.

– Приведи ее, Лучо, живо, – скомандовал Рудольфо по-английски намеренно, чтобы я поняла о ком конкретно идёт речь.

– Нет, – прервал его Анжело, наверняка вскинул при этом руку, в излюбленной манере, – я занят.

Разговор мужчин начал удаляться, возвещая о том, что они направились в дом. Смятение сжимало душу тугими тисками. Синьора разозлил тот факт, что я не пошла его встретить, и последствия могли быть самыми разнообразными. Рассудив подобным образом, я побежала в душ и уже через пять минут заплетала густые волосы в косу, стоя у большого напольного зеркала, обрамленного в старомодную, чеканную раму. Лёгкое платье алого, словно кровь цвета, мастерски подобранное Джулией во время последней прогулки по магазинам, восхитительно подчеркивало достоинства фигуры. При этом сглаживало недостатки, потому очень мне нравилось. Если синьор Валлара пожелает увидеть свою содержанку, то лучшим решением было подготовиться к его визиту.

Однако он не пожелал. Целый день я просидела в своих апартаментах, нервно накручивая короткий локон на палец и не зная, чем себя занять.

Уже совсем стемнело, когда в дверях появилась служанка.

– Добрый вечер, синьорина.

– Здравствуйте. Что-то случилось?

– Синьор Анжело зовет вас.

Я поднялась и оправила широкую, длинную юбку, скрывая волнение.

– Хорошо. Где он?

– На балконе своих покоев. Проводить?

– Спасибо.

Высоко подняв голову, я уверенно последовала за девушкой, не совсем понимая собственных чувств, растекающихся трепетной дрожью то ли раздражения, то ли волнения, по мышцам.

Синьор Валлара, одетый в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и черные классические брюки, удерживаемые широким, блестящим, кожаным ремнем, стоял у самых перил балкона спиной ко мне и с наслаждением курил. Служанка тихонько ушла, закрыв за собой боковую дверь. Мы остались одни. Стараясь дышать насколько можно тише и ровнее, я приблизилась к стулу и, не дожидаясь приглашения, села.

– Почему не вышла? – он не оборачивался, медленно, последовательно поднося к губам сигарету и потом вновь опуская руку на перила балкона.

Тихий, вкрадчивый голос чуть заметно звенел раздражением, как далёкая, но стремительно приближающаяся гроза.

– Посчитала это неуместным.

Стальные прутья витиеватых перил заскрипели, сжимаемые сильными руками, рельефные плечи четче выступили под тонкой, белоснежной тканью.

– Ты должна была.

Анжело злился все сильнее, от этого разум охватывала оторопь, по спине быстро стекал холодок, а слова застревали в горле. Казалось, что я стояла перед профессором на экзамене и не знала ответов на его вопросы.

– Поняла.

Захотелось просто подчиниться, купировать конфликт и не возвращаться к нему. Валлара же вспыхнул от моей покорности, как сено от спички. Он не оборачивался, но глубоко вздохнул, опуская голову и прогибая широкие, напряжённые плечи.

– Я безразличен тебе?

Его злость и боль, казалось, сгущали и без того непрозрачный воздух теплой ночи. Нужно было ответить, и мое молчание нагнетало обстановку, заставляя итальянца гореть только ярче.

– Я задал вопрос, – в низком голосе явственно проступила угроза.

– Не глухая, услышала.

Мне совсем не хотелось грубить ему, но как-то, похоже, не получалось.

Валлара обернулся, в его темных глазах полыхал плохо сдерживаемый гнев, острые скулы очертились чётче, придавая латинскому лицу ещё большую жесткость. Он подался вперёд, и я вжалась в спинку кресла, понимая, что отступать некуда. Заметив мое смятение, неаполитанец повернул голову в сторону, с нажимом провел ровным рядом крепких зубов по нижней губе и шумно вздохнул в попытке смирить раздражение.