Чтение онлайн

— Ладно, — подытожил Петер, — давайте перейдем к делу. Какие-нибудь предложения по поводу даты?

Воцарилась тишина.

— Трудно сказать, — проговорил Вольфганг. — Ведь этот день войдет в историю. Как 11 сентября.

Ив глубоко вздохнул.

— Ну, ты и сравнил… В любом случае, это должна быть дата, связанная с чем-нибудь хорошим.

Петер улыбнулся.

— Вы еще помните, когда мы все это придумали?

— Конечно, — ответил Лутц. — Секундочку… Нам было тогда по четырнадцать-пятнадцать лет. Это случилось летом. Мы сидели у тебя дома, точно так же, как и сегодня. Выдумывали всякую ерунду. И вдруг нас осенило.

— Да, я помню. Это произошло незадолго до чемпионата мира по футболу, — добавил Ив. — Германия-Голландия. Беккенбауэр против Кройфа. 1974 год. Но тогда вас это не интересовало.

— И сейчас не интересует, — пробормотал Лутц.

Петер Эйзенхардт выудил листок из кучи бумаг на письменном столе.

— Я посмотрел в своих дневниках. Мы придумали наш план третьего июня. В понедельник, как и в этом году. — Он огляделся. — Друзья мои, следовательно, мы не просто что-то задумали, но и потратили двадцать восемь лет и немало сил на выполнение задуманного. По-моему, если у нас есть возможность выбрать день, то пусть это будет наш юбилей. Давайте договоримся, что 3 июня 2002 года станет днем, когда мы изменим мир.

Вольфганг Кренц достал свой ежедневник, в котором хотел сделать пометку на третье июня, но заметил направленные на него вопросительные взгляды.

— Наверное, лучше ничего не записывать, да?

Остальные синхронно кивнули. Как в былые времена.

— В особенности тебе, — сказал Петер.

— В этом есть доля правды, — согласился Вольфганг, убирая ежедневник. — Но что будем делать с Абелем?

Лутц стал массировать свой нос.

— Слышать уже не могу это имя.

— С моей точки зрения, то, что он неожиданно обрел сознание, вовсе не такая уж катастрофа, как мы изначально полагали, — продолжил Ив. — По крайней мере, если ты прав…

— Конечно же, прав, — перебил его Вольфганг.

— …то все, что Абель узнал о нас до инсульта, превратилось в какую-то паранойю, которая теперь полностью завладела им. Не знаю, как это могло случиться, я не специалист. Но, по-моему, это единственное логичное объяснение тому факту, что он считает себя именно инопланетянином.

«А для меня то, что он пришел в сознание, — еще какая катастрофа», — подумал Вольфганг.

— Короче, мы больше не обращаем на него внимания.

— Так точно! — от всего сердца воскликнул Лутц.

Вольфганг скривился. «Вечное соперничество программистов», — подумал он.

В середине января 2002 года главную новость, обсуждаемую во всех газетах и по телевизору, многие сначала посчитали сатирой: иск о запрете правоэкстремистской Национал-демократической партии Германии, направленный федеральным правительством, приостановлен в связи с тем, что один из свидетелей обвинения и член НДПГ оказался долголетним осведомителем немецких спецслужб.

Бернхарда Абеля очень заинтересовали эти события, хоть он пока не мог сказать, почему. Но он покупал еще больше газет, чем обычно, и не пропускал ни одного выпуска новостей, несмотря на то, что и писали, и говорили одно и то же.

— Я ведь тоже что-то вроде осведомителя спецслужб, — вдруг догадался он. В это время по телевизору диктор Вольф Лойевски обсуждал с бывшим начальником ведомства по охране конституции вопрос о том, не наступит ли конец всем правым группировкам, если немецкие спецслужбы прекратят внедрять в них своих агентов и выплачивать гонорары шпионам, что бывший начальник решительно отрицал. — Вот почему меня это так сильно волнует. Я сотрудник спецслужб внеземного правительства.

Эвелин издала звук, который мог обозначать все и одновременно ничего. В последнее время она выработала привычку садиться с бокалом красного вина рядом с Бернхардом, в то время как он, словно ненормальный, смотрел все выпуски новостей, репортажи со всего мира и разные научно-популярные передачи.

— Это именно так, — продолжал разглагольствовать Бернхард. — Идет суд над человечеством, а я веду следствие.

Эвелин с грохотом поставила бокал на журнальный столик.

— Это же абсолютный бред, что ты сейчас говоришь, Бернхард! Агент спецслужб! И какое следствие ты ведешь, скажи мне на милость? Ты читаешь газеты и смотришь телевизор. Замечательно. Хорошенький это будет суд, если твои космические начальники даже новости не могут посмотреть сами. Ведь все эти новости передают через космические спутники. — Она увидела его удивленное, даже ошарашенное лицо, и это разозлило ее еще больше. — И с какой это стати ведется суд? Может быть, из-за того, что у нас так много войн? Да брось ты! Это уже не бред, а просто дичь. И кроме того, интересно, какое инопланетянам до этого дело?

Бернхард бросил на нее недоумевающий взгляд и кивнул.

— Ты права! — сказал он и повторил: — Ты права. Я не могу оставаться пассивным и обязан что-нибудь сделать. Я должен найти этого человека, который приходил сюда, и узнать, чего он от меня хотел.

Эвелин уже не слушала. Она массировала себе виски и продолжала:

— И еще мне очень интересно: почему это происходит именно со мной? Чем я это заслужила? Черт побери, Бернхард, я думала, что все встанет на свои места, — после того как ты очнулся. Но ты заставляешь меня… — Она умолкла. — Да ладно, что говорить… Я ведь, в принципе, только хочу знать, почему ты не дотрагиваешься до меня?

— В каком смысле не дотрагиваюсь?

— Боже мой, Бернхард! Уже прошло три месяца, с тех пор как ты вернулся. Сначала я убеждала себя, что к тебе нужно относиться бережно, тебе нужен покой и со временем все наладится. Но ничего не наладилось! Ты не обращаешь на меня внимания, даже если я хожу перед тобой голой.

Наконец-то он понял.

— Ты имеешь в виду зачатие!

— Нет, черт подери! Я имею в виду секс. — Эвелин погрузилась обратно в подушки дивана, словно хотела в них утонуть. — Я терпеть не могу говорить об этом, — прошептала она.

— Я же тебе объяснял, — ответил он спокойно. — На самом деле я не твой партнер, я только нахожусь в его теле.

— Да-да-да. Самое главное в сексе все-таки и есть тело. Согласен?

— Но я не понимаю, как ты…

Она поднялась так внезапно, что он не смог договорить до конца.

— Наплевать на болтовню врачей, — сказала она и взяла его за руку. — Пойдем.

Шепот:

— Все хорошо. Не вставай.

Значит, все хорошо. Значит, не надо вставать.

Он проснулся, когда уже рассвело. Прошлое было уничтожено — все, кроме отдаленного эха в его памяти. Не существовало и будущего. Только настоящее. Потом он вспомнил, что произошло ночью.

Много чего произошло. Он повернулся на спину. До этого он был уверен, что достаточно положиться на воспоминания Бернхарда Абеля, чтобы знать все об этой стороне человеческой жизни. Но теперь он должен был признать, что воспоминания о зачатии значительно отличаются от его реального исполнения. Сохранилась память о предмете и о способе, но не об ощущениях, не о том, что происходило на самом деле. Запомнить это явно было выше возможностей его мозга.