Экстаз в изумрудах
Шрифт:
Роуэн замолчал.
— Они как семья, Майкл. Я не голубых кровей, чтобы отталкивать от себя людей только потому, что они у меня работают. Если бы кто-то из них жаловался, думаю, я был бы в курсе.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Нас не так много, Майкл. Мы живем под одной крышей, и большинство знают меня с детства. Я бы жизнь отдал за…
Что-то всколыхнулось в нем, и Роуэн утратил нить мысли.
— Роуэн?
Майкл участливо наклонился вперед.
— Кажется, я знаю, куда нам нужно отправиться, и если я прав… — Роуэн вскочил, — мы поймаем нашего отравителя и приблизимся на шаг к разгадке.
Глава 28
Это была самая долгая ночь в ее жизни. Сейчас ждать его возвращения было гораздо труднее, чем тогда, в первый вечер, когда она только явилась к нему в дом. После ухода тети Гейл поднялась к себе и предалась слезам.
Он покончил с ее учебой, хоть и не выкинул вон. Обещал найти другое место, но ее гордость боролась с сердцем. Гейл паковала сумку, снова и снова перекладывая вещи, пока не потеряла счет своим усилиям. Потом попыталась уснуть, и когда, наконец, ей это удалось, проспала всего несколько часов, проснувшись по привычке в обычное время, в какое просыпалась, чтобы приступить к своим рутинным обязанностям.
После завтрака Гейл караулила Роуэна на первом этаже. Но спустя короткое время выдержка ей изменила, и она вернулась наверх, в лабораторию, бродить среди рабочих столов, протирая поверхности и бесцельно разглядывая стеклянные пузырьки и мензурки на полках.
Уйти, не поговорив с Роуэном в последний раз, она не могла.
Потом она коротала время, копируя его записи, не переставая удивляться дотошной заботе и доброму сердцу своего любимого учителя. Каждая строчка служила отражением его характера. Какой же глупой она была, что не видела этого раньше!
«Тетя Джейн все неправильно истолковала. Такой человек, как он… Роуэн не мог знать, что у него будет ребенок, когда отправлялся в это путешествие. Если они поддались страсти перед его отъездом, она не могла еще иметь хоть какие-то свидетельства своего положения. Если он что и заподозрил, то мог спросить Шарлотту, а она могла его заверить, что с ней все в порядке, искренне не догадываясь о своем состоянии. У него не было причины подвергать сомнению ее слова. Поскольку научные изыскания обладали для него большой важностью, он хотел побыстрее уехать и принял ее слова на веру».
В глазах Гейл все это выглядело вполне логичным. Зная, как его прикосновения сводят с ума, она не могла винить Шарлотту в слабости, тем более если он обещал жениться, что также не вызывало сомнения.
«Я знаю, что значит полюбить Роуэна Уэста и забыть обо всех предосторожностях. Если кузина Шарлотта сделала то же самое, то я последняя, кто бросит в нее камень!»
Гейл хотелось думать о Роуэне хорошо, и она из собственного опыта знала, что в силу своего благородства и честности он мог наказать себя, признав вину в смерти Шарлотты.
«Поэтому он проявил в карете такую сдержанность. Он уже проходил этот путь, чтобы пережить в конце чувство вины и трагедию. Он не хотел повторять это снова».
Что касалось их запутанных отношений, то она собиралась наладить их снова.
«Он отказался от меня, но в то же время сказал, что любит меня. Значит, есть способ все исправить».
Он отважно принял удар на себя. Ее собственный, куда менее честный, подход к учебе, целям и даже к нему был совсем иным. Его пример вынуждал ее сказать правду, и она должна была ее сказать.
«Тетя Джейн отреагировала так, как я и предполагала, но это еще не конец света. Если бы я была честна с ней с самого начала, возможно, все сложилось бы лучше. Но этого я уже никогда не узнаю. Не важно. Когда он вернется, я пообещаю, что больше не буду лгать, потому что искренне хочу, чтобы он любил меня. Но не думаю, что он сможет любить, если не будет уважать».
В этот момент открылась дверь, и Гейл обернулась. Ее сердце лихорадочно забилось. Но это оказалась Флоренс. Присев в реверансе, она вошла с пустой корзиной для белья.
— Я знаю, что сегодня не понедельник, но… мы слегка выбились из графика, мисс. Я пришла убраться в вашей комнате, так что не обращайте на меня внимания.
Слегка погрустнев, Гейл кивнула:
— Спасибо, Флоренс.
Было трудно поверить, что со всем этим шумом внизу в доме не знали о драматических переменах и событиях, но Гейл нашла успокоение в неприхотливом возвращении к обычному распорядку, о чем возвестило жизнерадостное объявление Флоренс.
Флоренс, чтобы не мешать, закрыла за собой дверь ее спальни, и Гейл остановила взгляд на последней записи, которую скопировала.
«А. Фезерстоун — при всей хитроумности нашего последнего изобретения «перевозбужденной крови» может на самом деле страдать от повышенной нервной возбудимости и бессонницы. Подождем новостей от Л.У. касательно подрастания нового помета, но собачье решение вопроса наверняка поможет!»
— Похоже, он собирается подарить ей на Рождество щенка, — вздохнула Гейл.
«Ты безнадежный добряк. Как я могла быть с тобой такой жестокой?»
— Вы трудитесь не покладая рук, — вторгся в ее мысли голос Питера Джеймса. Двигаясь с обычной непринужденностью человека, хорошо знакомого с домом, Питер вошел в комнату. — Но в этом нет ничего удивительного, верно?
— Вы вернулись! Так быстро, я хотела сказать.
— Сверившись с реестром, я заметил, что у доктора Уэста кое-чего не хватает. — Он показал ей небольшой пакет. — Видите?
— О да, конечно! — Она слабо улыбнулась. «Если в комнату войдет еще кто-нибудь и это будет не Роуэн, я грохнусь в обморок». — Давайте его мне, я уберу.
— В этом нет необходимости, нет…
Его слова оборвала веселая трель звонка на стене, и они оба повернули головы в его сторону. Гейл в недоумении прикусила губу. Обычно этот звонок сообщал об отъезде Роуэна.
«Но как это возможно? Я все это время ждала его возвращения! Неужели пропустила ночью, пока укладывала в своей комнате вещи и ревела как ребенок?»
— Нет необходимости, — с улыбкой очнулся Питер Джеймс.
— Прошу вас. — Она протянула руку к свертку и уже коснулась его, намереваясь забрать. — Мне нужно заниматься, и это не составит труда…
— Нет!
Питер резко вырвал сверток из ее рук, и они оба застыли от неистовости его вспышки. Пакет упал на пол между ними и раскрылся.