Чтение онлайн

Главной целью развития ваших экстрасенсорных способностей должно быть самопознание. Возможно, поначалу ваш интерес подстегнули некие паранормальные переживания, но основной причиной для изучения этой области должны быть вы сами.

На занятиях люди советуются со мной, стоит ли им продолжать развиваться, поскольку не уверены, что «достаточно хороши», или замечают, что у кого-то получается лучше. Я же всегда задаю им один вопрос: «А вам все это нравится?» И всегда получаю один ответ: «Да, конечно, ужасно нравится!» И тогда я говорю: «Значит, вы точно находитесь там, где нужно. Пока вам все это нравится, это ваше, а я буду рада вам помогать». Идут годы, и я наблюдаю, как эти люди расцветают и коренным образом меняют свою жизнь к лучшему; безусловно, наряду с этим они развивают сильные экстрасенсорные способности, но самое удивительное заключается в том, что на этом пути они становятся более уверенными в себе, жизнерадостными и счастливыми людьми.

Теперь, когда я сама стала матерью, мне понятно, почему моя мать так панически боялась, что дочь будет экстрасенсом, — только теперь я понимаю, что такое материнский инстинкт. Временами, однако, этот инстинкт может проявлять себя деспотично, в попытках контролировать ребенка и навязывать ему свои воззрения.

Целых два года с тех пор, как я выбрала направление своего нынешнего жизненного пути, я не имела никакой связи со своей семьей; все это происходило, когда мне было едва за двадцать. Родители категорически не одобряли мой выбор, они читали мне лекции об ужасных опасностях «культа», к которому я решила присоединиться. Я до сегодняшнего дня не имею понятия, какой «культ» они имели в виду, но в то время экстрасенсорные способности были абсолютно запретной темой. Сегодня эта тема все еще табуируется, хотя уже не так строго, — но до сих пор живо в общественном сознании стереотипное представление об экстрасенсе: женщина с длинными ногтями и избыточным макияжем, с тюрбаном на голове, глядящая в хрустальный шар.

Помню, что больше всего тревожило мою мать — она считала, что я вмешиваюсь во что-то, во что вмешиваться не следует. Стараясь избегать того, что меня интересовало, но при этом не вписывалось в традиционные представленияо нормальной жизни, она поступала так же, как и многие родители, действуя якобы в интересах своего ребенка. Ее беспокоило то, что у меня нет «нормальной» работы, вроде тех, на которых работали дочери ее знакомых. Что подумают люди? По ее мнению, быть экстрасенсом означало прицеплять фургон к своей машине каждый раз, когда передвижная ярмарка снимается с места.

Так она боялась потерять свою дочь, уходящую в странный мир, по ее представлениям, полный неадекватных людей, совершающих древние ритуалы друидов. Живя в своем закрытом мире, она даже вообразить не могла, что друидические ритуалы поклонения земле могут быть весьма увлекательными и даже полезными. Должна сказать, что я никогда не участвовала в таких ритуалах, но потрудилась расспросить об этом сведущих людей. Чисто из любопытства я задаю людям множество вопросов о том, как они выбирали свой жизненный путь, всегда пытаясь понять и не выносить суждений, пока не получу полное представление о чем-либо.

Иногда мой муж возмущается: «Нельзя об этом спрашивать!» «Почему нельзя? — удивляюсь я. — Мне интересно знать, почему люди делают то, что делают». Это помогает мне понять их мотивы и причины, по которым они делают то, что не всегда одобряется в нашем обществе. Мое любопытство повышает эффективность услуг, которые я оказываю людям: мне легко понять, почему кто-то, скажем, горько оплакивает завершение отношений; я могу проникнуть в мысли другого человека и с нейтральной точки зрения объяснить причину случившегося с ним, а не предлагаю ему принять все как есть.

Возможно, на свете было бы меньше вражды и недопонимания и Земля могла бы процветать и защищать себя, если бы ритуалы друидов совершались почаще, поскольку они основаны на уважении к Матери-Природе! И возможно, тогда мы не воспринимали бы богатства нашей планеты как должное. Но это уже другая тема.

Помню, ребенком я была уверена, что моя мама волшебница, — она всегда находила правильный выход из любой ситуации. Становясь взрослыми, мы все равно склонны думать, что наши мамы всегда правы. Возможно, ваша мать говорила вам, какие вы замечательные, а может, называла вас безответственными и бестолковыми или вообще редко обращала на вас внимание. Как бы там ни было, в глубине души мы до сих пор верим в то, что говорила нам мать.

Поэтому и я какое-то время считала, что мама права, — возможно, я действительно входила в мир, в который входить не следовало, и мне нужно было выбрать как можно более традиционный путь. Но в глубине моего существа возникало что-то новое, что было сильнее меня, — я всей душой чувствовала это нечто, исходящее из самых сокровенных глубин. Конечно, я сомневалась в своих ощущениях, но никогда не пыталась «задушить» их, поскольку начинала осознавать, что это нечто было значительнее меня самой. Да, конечно, как и большинство экстрасенсов и целителей, я до сих пор иногда задумываюсь — каково было бы жить, руководствуясь тем, что могло бы осчастливить моих родителей или общество в целом. С годами я убедилась в том, что мало какие профессии удостаиваются столь пристального внимания к себе и подвергаются стольким насмешкам, как те, что связаны с экстрасенсорикой. Я не знаю, как часто бухгалтерам при встрече с кем-либо приходится доказывать свою компетентность, но экстрасенсы регулярно вынуждены слышать вопросы вроде «А вы настоящий?» или просьбы типа «А скажите, какого цвета на мне трусы».

Мои друзья в свое время придерживались примерно того же мнения, что и мои родители: «Хейди какая-то чудная — хочет работать экстрасенсом». У всех нас есть такие «друзья», и с ними мы не делимся сокровенными переживаниями в своей жизни, боясь насмешек. Эти сокровенные переживания связаны обычно с убеждениями или интересами, находящимися на грани общественного понимания и одобрения. От многих участников своих семинаров мне приходилось слышать, что они держат свое увлечение в тайне даже от своих спутников жизни: «Ах, он этого не поймет; он думает, что я сейчас на какой-то презентации».

Но есть среди наших друзей и те, кто примет и поймет нас, какой бы выбор мы ни сделали, и это наши настоящие друзья. Я сама пытаюсь быть именно таким другом, поскольку понимаю, каково находиться на грани приемлемого и порицаемого обществом. Бесчисленное множество раз две мои подруги приходили ко мне на сеансы, а также вместе посещали семинары. Почему? Одна из них призналась в чувствах к другой, и та приходила за моральной поддержкой. После того как я прошла через самый трудный период своих взаимоотношений с друзьями и родственниками, у меня остался только один близкий и преданный друг, хотя он не всегда разделял мои интересы. Он до сих пор является моим другом — а знакомы мы лет с двенадцати, — и я уверена, что он и его жена останутся добрыми друзьями моей семьи и впредь.

Люди всегда считали меня «другой» с самых ранних лет; на мой взгляд, это «отличие» заключается в увлечении выявлением истины: я всегда точно определяла, когда человек лжет. Помню, в школе, будучи еще наивной восьмилетней девочкой, я знала, что священник всегда пьян, а монахиня, которая задавала взбучку всему классу за какой-нибудь вопрос, должно быть, несчастна, и что учитель, просивший девочек садиться к нему на колени и целовать его, поступал неправильно. Однако мысленно я подвергала все это сомнению, из страха, что иначе мне попадет, а мне и без того попадало часто.

Моя правдивость перешла и во взрослую жизнь и нередко влекла за собой неприятности. Помню реакцию родственников своего мужа, когда он впервые познакомил меня со своей семьей; он всегда гордился моими способностями и постоянно рассказывал о них всем, кто готов слушать. До сего дня я помню выражение лица его матери, когда он представил меня ей и сказал, чем я занимаюсь; его отец отвел взгляд, а тетя сделала вид, что чем-то занята, и тема больше не поднималась, тем более в присутствии их друзей.