Чтение онлайн

– Что вы написали в записке? – заикаясь от волнения, спросил Лавр.

– Весьма лаконично и доходчиво! «Милейшая госпожа Богословская! Убедительно прошу оградить моего друга, г-на Синицына от ваших спутников. Продолжить приятное времяпровождение при обоюдном согласии не возбраняется. С уважением и преисполненный к вам почтения. И неразборчивая подпись». Напиши я записку с применением уголовного жаргона, – добавил он, – они начали бы искать, кто им помешал, по принципу «Мы первые подсекли этого карася», а так … чем непонятнее, тем в данной ситуации весомее. Она посчитала, что на него имеют виды преступники более высокого полета. Тем более я специально назвал ее настоящим именем и дал понять, что ее знаю. Пусть поломает голову!

– А откуда вы знаете официанта? – спросил Викентий.

– Здесь все ещё проще. Полгода назад, сажая в экипаж подвыпившего клиента, Сеня слямзил у него серебряный портсигар. Приехав домой и обнаружив пропажу, тот прибежал в полицию, на его счастье там находился я. Приехав с ним к ресторану, оставил его в экипаже, а сам вызвал Семена, показал через окно его жертву и сказал: «Или возвращаешь ворованное и остаемся друзьями или приглашаю его, делаю обыск … дальше сам знаешь». Семен отдал краденое, а на следующий день я вызвал его себе. После короткой, но теплой беседы я предложил ему сотрудничество, и он согласился. Конечно, скрыл преступление, но приобрел ценнейшего информатора.

– Вы очень уважительно разговаривали с ним, – заметил Лавр.

– Лавр Павлович, это азы работы с агентурой. Чем больше проявляешь к нему уважения, тем больше от него отдача. При таком отношении он чувствует себя незаменимым винтиком сыскной машины и зачастую даже забывает о вознаграждении.

– Александр Петрович, в коридоре городовой ожидает, сюда входить я не посоветовал, сказал, что сам вас приглашу, – сказал незаметно появившийся Семен.

– Спасибо, Семен Васильич. Сей секунд выйду, – и, повернувшись к друзьям сказал: – Одну секунду, господа, сейчас вернусь.

Когда он вышел, Лавр восхищенно произнес:

– Ну, как тебе?

– Так же, как и тебе. Здорово! – ответил Викентий, наполняя рюмки. – Сейчас он вернется и выпьем!

Пришельцев вернулся быстро. Едва взглянув на него, они почувствовали что-то неладное.

– Прошу простить, господа, но вынужден вас покинуть. Убедительно прошу продолжить вечер, Семен переправит мне счет, – и предупреждая возмущение, добавил: – У нас есть неподотчет на опернужды, хоть это и против правил, но вы – гости, и приятные во всех отношениях люди. Мне хочется, чтоб вы хорошо отдохнули и не портили себе вечер.

– А что, собственно, произошло? – спросил Викентий Павлович.

– Убиты лавочник и работник. Туда выехал помощник полицмейстера Журавель 100 , опытнейший сотрудник, но мое присутствие, как начальника сыскного, там необходимо. Честь имею откланяться, – сказал он и вдруг увидел умоляющий взгляд станового пристава.

– А хотите, поехали вместе, может быть, поучимся друг у друга, – вдруг неожиданно для самого себя сказал Пришельцев.

Лавр Павлович зарделся, как гимназистка, впервые взявшая в руки анатомический атлас, и с придыханием произнес: – Конечно, хочу!

– Тогда стременную, а то уже налито, и вперед! – сказал Пришельцев и, подозвав Семена, сказал: – счет завтра к обеду пришлешь в сыскное.

Когда они выходили, Лавр краем глаза заметил Ирину Кирилловну, печально ковыряющую ложечкой светло-зеленую массу. – Наверное, это и есть тот самый «шарлот-гляссе», которое я так и не попробовал,– мимолетно подумал он.

***

У пролетки стоял городовой, который, увидев Александра Петровича, взял под козырек. Кивнув в ответ, он поинтересовался:

– Ехать далеко?

– Никак нет, вашвысбродь, по Гоголевской до Базовской, там второй дом от угла.

Несмотря на драматичность ситуации и возбуждение, Лавра не покидала мысль, как Митрич узнал, что его фамилия отсутствует в розыскном формуляре и почему он безбоязненно появился в станице?

Он стоил невероятные версии, но предположить, что было на самом деле, конечно, не мог.

Когда Митрич с Полюндрой пробрались в Екатеринодар, они около полугода жили у знакомых бандитов, вместе с ними совершили несколько преступлений и завоевали непререкаемый авторитет. Ореол беглых каторжников и знание уголовной среды сделали их, лидеров по натуре, неофициальными главарями. Однажды Костя Кувшин, главарь «de jure», во время совместного застолья, опрокинув очередную стопку водки, вдруг побагровел, выгнулся, захрипел и, засучив ногами, опрокинулся навзничь. В суете никто не обратил внимания, что перед смертью, он обвел всех мутными глазами, отрыгнул желтую с прозеленью пену, и, остановив взгляд на стоящем чуть в стороне Митриче, деревенеющими губами прошептал: «С-сука…», после чего благополучно отдал Богу душу. Все единодушно сочли это апоплексическим ударом, а, может, не хотели проводить никому не нужного разбора. Помянули и забыли, «Умер Максим, ну, и хрен с ним».

По молчаливому сговору Антон стал главарем. Как-то раз он, когда они вдвоем шли мимо кладбища, неожиданно спросил:

– Митрич, ты помог Кувшину представиться?

Митрич помолчав, ответил:

– Я тебе помог главарем стать. Никчемный человечишка был… до водки слишком жадный.

Больше этот вопрос не обсуждался, Костя Кувшин был благополучно забыт, и его имя осталось только в архивах полицейских сводок.

Через два месяца произошло знакомство с Николаем Сергеевичем Шатским, успешно завербованым Полюндрой. Первое задание, которое он получил: – узнать активность полиции в поиске беглых каторжников.

Когда Антон узнал, что ищут только его, он искренне удивился:

– Как так? Вроде вместе бежали, а про него забыли! Вот повезло, аж завидно!

Шатский пожал плечами:

– Не знаю, но факт налицо… Ваш друг в циркуляре не упомянут, А вот по вам ситуация серьезная, ваши приметы переданы всем филерам и околоточным.

Когда Митрич узнал об этом, он призадумался. С одной стороны, появилась возможность забрать свою долю, довольно-таки приличную для станицы сумму, и начать жизнь с чистого листа. С другой стороны, он понимал, что жить, как все, он не сумеет, да и не хочет, а с третьей – ему опасно было идти в одной упряжке с Антоном, которого усиленно искали. «Куда ни кинь, везде клин», – озабоченно размышлял он.

Подумав, Митрич решил выждать время, прекрасно понимая, что со временем розыскной циркуляр сотрется из памяти полицейских, затурканных ежедневными проблемами. «Этих бумажек они никак десятками получают, чай, не мы одни с каторги тягу дали», – думал он. Не откладывая в долгий ящик, на очередной попойке, пустив для правдоподобности слезу, поведал о тоске по родной матери, тактично умолчав, что даже не знает, где ее могила. В один из последующих дней Митрич собрался, попрощался с честным народом и уехал. Но сразу добраться до дома у него не получилось. На вокзале он украл бумажник, и, когда решил отметить удачу, в кабаке встретил Сидора, своего старого знакомого.

Сидор предложил прокатиться в Усть-Лабинск и потрясти одного богатея, у которого, как тот выразился, денег куры не клюют. «Все равно по дороге», – решил Митрич и согласился. После того, как они ограбили лавочника, утром их арестовали прямо в кроватях. Они полагали, что все сделали чисто, но не учли того, что кинологическая служба на Кубани набирала обороты, и полицейский пес Джек, лихо помахивая хвостом, привел жандармов прямо к хате, где их и арестовали. По дороге Митрич бежал, и напарник, уверенный в его гибели, рассказал об этом в пересыльной тюрьме. Так по цыганской почте информация дошла до Антона, который искренне огорчился.