Чтение онлайн

Да, действительно неприятно.

— Ну-ну, Дон Жуан, не тушуйся, — я решила поддержать. — Мне вот кажется, что ты ей нравишься.

— Это однозначно, — вдруг ответил он уверенно, но тут же исправился: — Нравлюсь, но не до такой степени, чтобы воспринимать меня всерьез. А еще она очень боится, что ты влюбишься в Макса, и поэтому будет из последних сил заставлять тебя влюбиться в меня. Я ей действительно нравлюсь, если она считает, что может доверить мне великолепную тебя.

Мы прошагали еще несколько шагов, как меня осенило:

— Слушай, Белов, а тебе не кажется, что сдвиги не только у Макса? Она ведь тоже была там, в этом их «аду»… Может, у Миры, наоборот, страх перед отношениями? Ну или что-нибудь в этом духе. До такой же зацикленности, как у Макса, только в другую сторону?

— Иди в психологи, Николаева, да побыстрее, а то тут уже бесишь, — он огрызнулся, но все же задумался над сказанным.

— Я ценю то, что ты мне это рассказал, — честно призналась я. Думаю, это была его плата за мою откровенность о Максе.

— Так а кому еще такое расскажешь, как не любимой девушке?

Наступил черный понедельник. Белов был как на иголках. Я его истерии не разделяла, но против воли ею заражалась. Макс на наши вопросительные взгляды ответил: «Я все уладил, не волнуйтесь». Что уладил, как уладил? Но это же Макс — что-то объясняет, лишь когда сам захочет. Белов Миру не игнорировал, посчитав, очевидно, что с этим они потом между собой разберутся, а она со своей стороны вообще никакой неловкости не выказывала.

Злость Белова вылилась на Яну. Он подошел к ней и что-то буркнул на ухо, я расслышала только конечное «мразь», когда он уже выпрямлялся. Она позеленела, но предпочла не нарываться. В этот миг я обрадовалась, что так и не решилась рассказать ему о Яниных туалетных приключениях. Он бы отомстил, ни на секунду в этом не сомневаюсь. И разрушил бы их отношения с Никитой. А тот — ее единственный шанс на очеловечивание — такой же, как Мира для Белова. Похоже, во всей этой истории только мы с Максом в таком шансе не нуждаемся, потому что уже изначально были душками. Белов-старший про Танаевых бы все равно узнал, да хотя бы на одном из общешкольных мероприятий поинтересовался — а что за новенькие. Этот скандал был в любом случае неизбежен.

Перенервничав и успокоившись мыслью, что Игорь Михайлович вроде бы как дал согласие оставить Танаевых в покое, я чувствовала усталость, засыпая на монологе учителя:

— В привычных обстоятельствах люди далеко не всегда обнажают свои лучшие и худшие качества, но главные герои повести оказались перед лицом настоящих испытаний. В то время, как Сотников находит в себе силы принять их с честью и достоинством, Рыбак отказывается от своих убеждений в стремлении спасти собственную жизнь, тем самым обесценивая… [1]

Макс легко толкнул меня в бок и пальцем показал в окно. Скинув оцепенение, я наклонилась и глянула во двор.

— Он? — очень тихо поинтересовался мой сосед.

Я ошарашено кивнула. По двору в сторону центрального входа летящей походкой шел никто иной, как Игорь Михайлович Белов, который только вчера позволил нам думать, что ничего предпринимать не станет! А мы даже не отсели от Танаевых! Какое легкомыслие… Я снова запаниковала, но Макс прижал указательный палец к губам, обозначая «тихо». Стало понятно, что он не хочет, чтобы Мира с Беловым об этом узнали, и я обязана сохранить секрет.

Сам он тут же поднял руку во время речи учителя:

— Что говорит себе Рыбак в момент казни? О чем он думает?

— Можно в туалет? — Макс не слишком озаботился тем, как его фраза прозвучало в этом контексте, не желая дожидаться паузы. В классе раздались смешки, а учитель был вынужден кивнуть, разрешая.

После его ухода на меня предсказуемо нацелились непонимающие взгляды Белова и Миры. Но было дано однозначное указание… Поэтому я пожала плечами, подразумевая — ну, в туалет человек захотел. Да ладно бы человек, а то Макс, у которого в туалете может быть заодно назначена парочка свиданий.

Но Белов через несколько минут интуитивно понял, что что-то происходит. Он перегнулся через Миру и тоже выглянул в окно. Вида машины отца ему хватило, чтобы сопоставить два и два. Костя тут же вскочил, снова перебивая учителя:

— Мне тоже! Извините, — и вылетел из класса, не дожидаясь ответа.

Мы с Мирой помчались следом вообще без объяснений. Потом что-нибудь придумаем. В конце концов, от группового поноса никто не застрахован.

Белов, а мы следом за ним, сразу рванул к кабинету директора тремя этажами ниже. Макс стоял напротив двери, опершись на стену и заправив руки в карманы школьных брюк. В коридоре даже через приемную слышались приглушенные крики.

Танаев хмуро глянул на нас, но решил все же заметить:

— А вот это зря, — намекая на наше присутствие, конечно. — Лучше уйдите. Я поговорю с ним, просто чтобы подстраховаться на будущее.

Я решила, что если Макс в чем-то уверен, то на это можно положить свою жизнь. А значит, несмотря на любопытство — что конкретно он собирается говорить отцу Кости — нам лучше уйти. Я схватила Белова за локоть и потянула обратно, а Мира замерла, прислушиваясь, хотя слов разобрать отсюда было невозможно.

Но не успела я даже на два шага его оттащить, как стало поздно — дверь кабинета открылась, и оттуда вышел Игорь Михайлович. Спокойный, если учесть, что только что именно он о чем-то орал в кабинете, а уж в этом сомневаться не приходилось. Он тут же вперился в сына взглядом и направился к нам. Но Макс был ближе:

— Директор вам еще про аттестационную комиссию забыл сказать.

— Что? — мужчина замер от неожиданности. — Ты кто такой вообще?

— Детдомовец, приятно познакомиться, — как-то без радушия ответил Макс.

— А-а, ясно, — теперь уже Игорь Михайлович уделил ему все свое внимание. — Откуда у тебя такие юристы, говнюк?

Макс не ответил, только почесал висок. А в обращении старшего Белова наконец-то прозвучало его настоящее отношение. Но он был не простым человеком — скорее, акула, которую с толку сбить непросто. Он был почти одного роста с Максом и гораздо шире в плечах, но сейчас создавалось ложное ощущение, что он какой-то щуплый. Возможно, оттого, что Макс оставался расслабленным, а напряжение Белова на его фоне было очень заметно. Но дальше он говорил уже уравновешенно и тихо: