Чтение онлайн

Я не смогу стать еще большим гностиком, раз я видел, как Зебра вторгается в нас и мимикрирует.

С видением о вхождении в наш иллюзорный мир преображающего доброго божества (Зебры) моя гностическая космология доведена до конца. Но еще до того, до 2–3/74 я уже писал об этом, я имею в виду «Убик». Мне не нужно было переносить на бумагу Зебру и ее деятельность по преображению, чтобы успешно составить полную картину. Все здесь, в трех или четырех романах.[62] В сумме послание этих трех или четырех романов (пяти, если включить «Слезы…») представляет собой абсолютный и несомненный гностицизм — о котором я ничего не знал, когда писал их.

(1977)

Если действительно существует, как считали гностики, слепое (или иррациональное) божество-творец, то ВАЛИС, который рационален, ведет с ним войну и вторгается в его вселенную. ВАЛИС — это вторжение негэнтропии в беспорядок (энтропию). Он забирает каждую карту, которую ненормальный творец ложит в этой диалектической игре. ВАЛИС — это локальный krasis [ввиду смешения составляющих его сил], и начав однажды, он расширяется безудержно, поглощая все вокруг. Он гибкий, растущий, многообразный и сложный; тогда как его противник мертвый, ригидный, монотонный и простой.

(1978)

Определение того, что я испытал 3-74: ЗЕБРА (ВАЛИС): «вихрь разума, расширяющийся как супра-темпоральное поле, воздействующий на людей, но не только на них, приводящий объекты и процессы в связный и логичный порядок. Течение целенаправленного потока живой информации, человеческой и внечеловеческой, стремящейся разрастаться и заполнять пространство как единый структурированный комплекс».

«Оно может выборочно представить нам определенную информацию, из которой мы создадим отдельную реальность, оно может изменить эту информацию и даже лишить ее нас, потому оно может создать любую реальность (с нашей стороны), верную или неверную, как оно пожелает». Гипнагогическое осознание. «Наша реальность — это голограмма, поскольку она воссоздается из информации, хранящейся в совершенной памяти ВАЛИС».

(1978)

Вот исправленная, более точная модель. Urgrund [первичное основание реальности] содержит взаимодополняющие противоположности инь-ян. Оно хочет разделить эти противоположности, и делает это посредством искусственного объекта, артефакта, творца нашей реальности (мира); это YHWH. Это то, что верно увидели Мани и гностики: l) сущность творца; 2) сущность нашего мира. Они также знали о чуждом спасающем боге, «перехитрившем архонтов», приникшем в наш мир, «копию копии», чтобы вывести нас. Согласно этой модели, Добро (Первая Форма), которое мы воспринимаем как захватчика, не может заставить или принудить жесткую ЧЖТ, но с другой стороны, Добро (Первая Форма) реально в том смысле, что Вторая Форма — копия копии — нереальна. Поэтому мы можем назвать спроецированный шаблон-образец, спроецированный как искусственный объект, мертвым или поддельным, а Первую Форму (Зебру) — подлинной (Добром, Первой Формой) и, таким образом, согласиться с Парменидом.

Еще раз: Первая Форма, которая представляет не только Бога или Христа или Св. Софию, находится на пограничном, отброшенном или нижнем уровне этого мира, настолько далеко от имперского омфалоса [центр, середина] власти, насколько это возможно. Это отлично объясняет, каким образом свершилось Первое Пришествие Христа. Но Второе Пришествие (которое в действительности лишь оставшаяся часть Первого), будет прямой и удачной атакой на внутреннюю крепость имперской власти… Или же, иными словами, это уже случилось, если мы примем точку зрения Парменида об отрицании действительности Второй Формы и назовем ее лишь видимостью (то есть завесой Докос или подделкой). В ней есть нечто ненастоящее, хотя она и кажется реальной. Это копия копии, тогда как Первая Форма, напротив, подлинна. Весь мой опыт это подтверждает. Все прошлое было живым; основание его было лишь плотью. В некотором смысле, время было поглощено Второй Формой; оно умерло где-то там, и покинуло нас, оставив лишь отпечаток пустой формы. Это голограмма, но Первая Форма — не голограмма и не спроецированный образ. Потому МакКенна [ссылка неясна[63]] прав лишь частично, в том, что наша вселенная — голограмма, но Зебра (Первая Форма) ею не является. Зебра не принадлежит нашей вселенной; она вторглась в нее — что я глубоко осознал 15 месяцев назад. Подлинная реальность ворвалась в наш мир — что означает конец времен (возможно, начавшийся давно), но нереальное, голограмма, стерла ее из нашего восприятия. Настоящее великое откровение таково: Зебра (Первая Форма, Urgrund) уже пришла. Она невидима, ведь я видел Зебру снаружи, за пределами себя, она не может быть Св. Духом. Это Бог (или Христос).

Книга, которая была у Дорис[64] о Евангелии от Иоанна: «Не увидят Христа снаружи, но пребудет он в них как Дух Святой». Но Зебра была и во мне, и видима снаружи. Следовательно, это не только Святой Дух. Следовательно, Urgrund вторгся в наш поддельный мир, чтобы сразиться со Второй Формой, шаблоном ЧЖТ.

Откровение «Св. Софии» может быть решающим ключом к тому, является Зебра Богом или Христом. Христос воплощается; Бог — нет. Возможен «Космический Христос».

Я только что осознал, что мой «аджно-глазый» [с третьим глазом] гуманоид походит на идею Роберта Антона Уилсона о Сириусе[65] (где Земля — это сердечная чакра, а Сириус — аджна). Совпадение? А ведь он был связан с этим в то же самое время. Две точки пересечения.

(1978)

«Стигматы» изображают самонадеянного, слепого Бога (т. е. артефакт), который считает себя истинным Богом, а также иллюзорные миры зла: ложные миры.

«Лабиринт» показывает наше истинное положение (ужасную статичную металлическую тюрьму), покрытое милой завесой иллюзий. «Лабиринт» также рассказывает о Спасителе.

«Слезы» изображают Черную Железную Тюрьму и объясняют, как ее слуга спасается (т. е. Феликс Бакман, работающий на круглосуточной бензозаправке, обращается в христианство, точная противоположность сцене из Деяний, в которой черный человек крестится-обращается).

В «ЧВЗ»[66] Тагоми, подобно Бакману, стремится покинуть ЧЖТ: в случае мистера Тагами это не обязательно: акт непослушания (невидимому артефакту, «Богу»).

В «Свихнувшемся времени» изображается преднамеренно Ложный мир, созданный как завеса, преграда.

В «Оке небесном» изображается Ложный (закрытый) мир, скрывающий Истинный, один за другим.

Когда ВАЛИС закончит работу, будет явлен мимикрирующий спасающий организм и ЧЖТ за голограммой (то есть будет явлено, что сейчас 70 г н. э., Рим, что в некотором роде совмещает «Свихнувшееся время» и «Убик». Будет явлена голограмма, смотрящийся в нее, спасительные послания, а также новый мир в награду за героические деяния).

(1978)

По самой своей природе это deus absconditus [скрытый бог], но скрытый рядом с нами («Преломи былинку, и там Иисус»).[67] С этой превосходной точки зрения можно по-новому перечитать и перетолковать все священные писания. Так можно понять многие путаные аспекты, в чем натуральная теология никогда не имела успеха, а также понять, почему знание Бога всегда должно быть познанием в откровении. «Ремесленник невидим в своем ремесле». Имманентный и тихий, о нем можно с нежностью сказать: «застенчивый Бог». Что еще можно сказать о Нем? Я видел его таким во сне об Икнотоне[68] — застенчивым Богом. Was hab ich gesehn [Что я видел?]. В том сне он был застенчивым создателем с клыками, скрывающимся за зданием. Когда я увидел Его, все было, как я предполагал. Я увидел его наконец, я знал — я пойму.

К.У. отметил сходство между некоторыми вещами, которые описывал я и о которых писал [Уильям] Берроуз — я имею в виду мою убежденность, что мы как раса или даже как планета «больны», т. е. вечно заперты, и что божественная сущность-лекарь восстанавливает нас.

Совпадение? Берроуз говорит[69] о вирусе — о том, что слово становится вирусом, заражающем нас, действующем на нейроны.

После прочтения Берроуза я влип в «Убик». Для читателя определенно будет легко (и разумно) решить, что Берроуз и я знаем что-то и хотим, чтобы наши романы хотя бы частично воспринимались как истина. С ними связана определенная (разоблачающая) правда — я чувствую это в его книге, чувствую и в своей. Как говорила Кэтрин Курц[70], «а не пишет ли нечто через нас?»

Не похож ли Палмер Элдрич на некоего паразита, встраивающего себя в людей как в носителей? Но я чувствую Томаса как доброе, а не злое вторжение. Но это все равно было вторжение в мою психику, подавление. Стоит ли всегда осуждать такие вторжения?

Был ли я обманут? Не вывело ли оно — он — меня из проблем?

В этом нет никакого сомнения: такие места из романа Берроуза, как сообщение «Делай это — делай это» внутри другого сообщения — слова, который изначально в нем не присутствовали, подобно внутренней триграмме гексы И-Цзин. Есть один абсолютно «треугольный» элемент, связанный с l) «Убиком», 2) тем, что я видел 3-74, плюс преступники-паразиты, новые копы и заражающий вирус.