Чтение онлайн

– Я хотел вас про Женьку спросить.

– Ох, – ответила мама и даже встала из-за стола.

Она задумчиво прошлась по комнате, по-театральному скрестив руки на груди, и остановилась возле окна.

– А что про него говорить-то? – отец был невероятно сконфужен, что за ним водилось редко.

Видно было, что они оба не ожидали подобного вопроса, и оба выглядели виноватыми, будто поучаствовали в каком-то совместном преступлении, и это вообще было странно, потому что Костя не привык, чтобы родители от него что-то скрывали.

– Ты хоть на могилу-то к нему ходишь? – спросила мама со своего места.

– Ты хоть раз-то там был? – задал уточняющий вопрос отец.

Костя почувствовал, что вся кровь от лица отхлынула. Он был готов поклясться, что побледнел, хотя, разумеется, не мог видеть себя со стороны.

– Какая могила?

Мать с отцом переглянулись.

– Он на третьем кладбище похоронен, – сообщил отец.

– Могила прямо в самом начале, если по центральной аллее идти, – добавила мама.

Эта странная мизансцена напомнила Косте дуэт ведущего из эфирной студии и вездесущего репортера, вышедшего на связь из горячей точки.

– Блядь, – выпалил Костя, хотя до того времени никогда не выражался нецензурно при родителях.

У него в отношении родителей было два табу – никогда при них не курить, хотя они, конечно, знали, и никогда не ругаться матом.

– Ты правда ни разу там не был? – продолжала недоумевать мама.

– Правда, – ответил Костя и порывисто поднялся из-за стола.

В его голове все смешалось в одну кучу. Боги, родители, последние оплоты нормальности в этом чокнутом мире – ну вы-то куда, а? Он пришел к ним за утешением, а получил вот что. Они должны были сказать хором, на два голоса, что все в порядке, все живы, никто никогда не умирал, да и вообще смерти нет, что все будет хорошо, очень хорошо и спокойно – вот что они должны были сказать.

– Ты куда? – встревожился отец.

– Не важно, – ответил Костя и пулей вылетел из кухни. Нашарил на крючке свое пальто, обулся, даже не включая свет в прихожей, покрутил против часовой стрелки замок, пнул дверь и выскочил в подъезд. – Закройте за мной! – напоследок рявкнул он в прихожую.

Пока спускался по лестнице, набрал номер городского такси. В Воскресенске-33 не было ни «Яндекс. Такси», ни «Убера». Здесь была местная служба, где работали хамоватые дядьки среднего возраста, которые все как один курили почему-то «Ротманс» и слушали радио «Шансон», лишь изредка перемежая блатные треки какой-нибудь советской попсой. Белый «Рено-Логан» с шашечками приехал на удивление быстро.

– Довезите меня до кладбища, – заранее представляя реакцию водителя, попросил Костя.

– Меньше чем за триста не поеду, – сообщил водитель, – тем более на ночь глядя. Что ты забыл-то на кладбище?

– Традиция у меня такая, – ответил Костя, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье. – Триста – значит, триста. Поехали.

Костя, пытаясь по-человечески пристегнуться, очень долго пытался разобраться со съехавшим невесть куда ремнем.

– Ишь ты, дисциплинированный какой, – сказал водитель то ли с сарказмом, то ли с уважением. – Пристегивается.

– Я всегда, – ответил Костя.

Его посетило какое-то внезапное чувство дежавю, будто когда-то был уже похожий, почти слово в слово, разговор, вот только сам Костя, как ни силился, не мог припомнить, откуда это в его голове. А в такси он чуть было не уснул – и музыка негромкая убаюкала, и равномерное бултыхание «елочки», прицепленной к зеркалу заднего вида, и размеренный ход новенькой машины, у которой еще не разболтало подвеску.

Асфальт блестел, точно лакированный: накануне прошел дождь. Ледяной ветер, сердитый и злой, отвешивал размашистые пощечины, холодил шею, так и норовил забраться под воротник, чтобы укусить побольнее. Костя поглубже засунул озябшие руки в карманы пальто – перчатки по глупости он не захватил. Прогулка по вечернему кладбищу не входила в его первоначальные планы, поэтому, как и любая импровизация, добавила немного дискомфорта. Костя шел по центральной аллее, освещенной с обеих сторон мрачными кладбищенскими фонарями, которые, очевидно, немало скорби повидали на своем веку. Высоченные елки, упиравшиеся в небо макушками, безмолвным конвоем охраняли вечный покой огромного городского кладбища – и, судя по тому, как здесь было тихо, охраняли хорошо. Памятники и кресты, еле заметные в тусклом освещении, ограды из железных колышков, где-то венки, где-то цветы – не иначе как Рождество для потустороннего мира, и во всем симметрия, мертвая математическая симметрия, все сплошь из квадратов и вертикальных полос. Только венки добавляли живости – ах, ах, живости на кладбище, какая ирония.

Женькину могилу он нашел сразу – она и в самом деле была на видном месте, практически в начале аллеи. Дорогой гранитный памятник. Не тоскливое овальное фото, как раньше делали, а вполне себе портрет, на котором изображен двадцатилетний еще безбородый Женька с огромными светлыми глазами и удивленно приподнятыми бровями. У него еще здесь прическа была уродливая, по моде нулевых, с нелепой боковой челкой и отросшими волосами на шее.

БАЛАКИРЕВ ЕВГЕНИЙ НИКОЛАЕВИЧ

1985–2007

Высоко в небе светила половинчатая серебристая луна. Ветер раскачивал кроны вековых мохнатых елок. Пахло – ох уж этот скорбный кладбищенский запах – горелой травой и сырым асфальтом. Костя стоял, мерз перед могилой своего друга и все пытался понять, от чего именно его так колошматит: от мысли, что там, под землей, в деревянном ящике лежит Женька, или от мысли, что буквально вчера он с этим самым Женькой, щекастым, бородатым, пил заграничное зеленое пиво, закусывая его роллами, от которых потом весь вечер была отрыжка. Звуки здесь раздавались четко, как вайфай в пятизвездочной гостинице, поэтому Костя еще издалека услышал, как к нему кто-то приближается, и узнал строгий силуэт отца. Отец подошел к могиле и встал рядом с Костей.

– Я тоже на такси приехал, – сообщил отец.

Когда он говорил, изо рта вылетали тоненькие клубы пара, еле заметные в фонарном освещении.

– Причем, скорее всего, я с твоим же таксистом и ехал. То-то он удивился! А вообще я хотел тебя поддержать. Ты как-то очень импульсивно сорвался, и я сразу понял, что эта новость для тебя как ножом по сердцу, хотя я и не понимаю, как ты мог забыть, конечно. Все-таки он почти у нас жил. Ну и помянуть, конечно, надо.

С этими словами отец вытащил из кармана своего пальто запотевшую чекушку водки, а из другого выудил пару пластиковых стаканчиков. Стаканчики он поставил на верхушку памятника, скрутил винтовую крышку и в два приема разлил водку. Костя забрал себе стаканчик и сделал первый глоток, но тут же, как только водка попала в рот, зафыркал и закашлялся – уж до того она оказалась гадкой.

– Фу, блин, – Костю передернуло. – Что это за скипидар?

В отличие от Кости, отец довольно лихо, в один глоток, уничтожил содержимое стакана и даже не поморщился.

– И да, можешь курить. И мне сигарету дай. Надеюсь, у тебя не тонкие? – и хитро так посмотрел – в фонарном свете стекла его очков-хамелеонов подсвечивались синим.

– Дико извиняюсь, – произнес Костя, протягивая отцу пачку «Кента».

Отец скроил недовольную гримасу, увидев, что это все-таки тонкие сигареты.

– Ну на хрена? – поинтересовался он.

– Бросаю.

– Я к тому, – сказал отец, как будто до этого он читал какую-то пространную лекцию о высоких материях, а потом его прервали, хотя никакого изначального разговора-то и не было, – я к тому, что не стоит особо жалеть Женьку. Он сам ко всему этому шел.

– Ну, шел. Мало ли кто куда идет. Неужели ты не считаешь, что каждый человек заслуживает второго шанса? Шанса на то, что все можно исправить?

Вместо ответа отец протянул Косте вновь наполненный стаканчик, и на этот раз Костя довольно легко протолкнул в себя его вонючее содержимое.