Чтение онлайн

В этот момент я, тот, который сидел, как раз распутал складки шкуры и помог малышу выбраться наружу. И он на дрожащих ножках поспешил ко мне, стоящему напротив мёртвого духа. И зарычал на него, защищая меня.

Я усмехнулся – такой маленький и такой смелый! И, задвинув его за спину, уставился на Услэг Мангаса.

Огромный дух удивлённо посмотрел на меня, потом на малыша. Обнюхал ребёнка, обнюхал меня, что-то проурчал и исчез. Вот только что был, и моментально не стало.

И тут же небо начало светлеть – эта странная ночь закончилась. На глазах бледнели звёзды и месяц, а снежные вершины и ледник напротив пещеры окрасились в нежно розовый.

Я понял, что мы выстояли, и больше на нас никто не нападёт.

Присел на корточки перед малышом и погладил его по лысой голове.

Все шесть глаз преданно смотрели на меня.

– Что же нам с тобой делать-то а? – спросил я у малыша.

Услышав мой голос, он с повизгиваниями начал тыкаться в мою ладонь и слегка покусывать её, выпрашивая ласку.

– Наверное, надо тебя как-то назвать? – спросил я у малыша, почёсывая шкуру, поросшую густющим мехом.

Да, его шерсть была не такая густая и длинная, как у мамаши, но я понимал, что это ненадолго. Когда-нибудь он вырастет. И по широким лапам чувствовалось, что вырастет в огромного монстра. И тогда его мех будет точно так же свисать толстыми сосульками.

Но монстром он станет когда-нибудь потом. А сейчас так, монстрик, монстрёныш…

Я усмехнулся.

– Как тебе имя Моня? – спросил я у малыша.

Он счастливо боднул меня в ладонь.

– Нравится? Ну, значит, так и буду тебя звать…

Я снова погладил его, почесал там, где он подставлял, пригладил пока ещё шелковистую шерсть, понимая, что скоро она будет свисать с него сосульками, так же, как и у убитой мною мамаши.

Теперь, когда совсем рассвело, я мог хорошенько рассмотреть малыша. Он не походил ни на одно известное мне животное. Лысая голова с шестью глазами и очень густая шерсть на теле.

– У тебя ж на таком холоде голова должна мёрзнуть, – предположил я.

Но малыша это похоже не волновало. Он просто радовался – восходящему солнцу, новому дню, тому, что он жив и что я рядом.

Я смотрел на него и понимал: этот уродец вызывает у меня тёплые чувства. И судя по тому, как он урчит и ласкается, я ему тоже нравлюсь.

– Ну что, Моня, – сказал я маленькому Услэг Мангасу. – Пойдём домой?

Моня понял меня и засеменил в пещеру.

Я тоже шагнул следом и вдруг почувствовал, что сижу, завёрнутый в вонючую шкуру. Несмотря на вонь, мне тепло и удобно в ней. Хотя, высохшая кровь уже нестерпимо тянет лицо. Мне до невозможности хочется умыться, сменить одежду и поесть.

Я пошевелился, и Агния тут же встревоженно подняла голову.

– Кизаму? – негромко позвала она.

Я поспешил успокоить её:

– Всё в порядке!

– Ты как? – спросила она.

– Нормально, – ответил я и добавил: – Сейчас бы душ и чистую одежду! И пожрать!

– Значит, всё в порядке, – выдохнула Агния. – Я переживала, что дух Услэг Мангаса заберёт тебя или оборотит…

Я промолчал. Не знал, что сказать про мои ночные видения. Чувствовал, что ночью случилось что-то важное и как говорить об этом не понимал. Как и не понимал, стоит ли об этом говорить в принципе.

А ещё, я боялся, что сейчас откину шкуру, и все увидят Моню. Боялся этого и страстно хотел. В том смысле, что хотел, чтобы Моня был. Существовал на самом деле, а не был плодом моего воображения. И в то же время боялся, что его обнаружат. Боялся, что малыша придётся защищать от своих.

Чтобы как-то справиться со своими чувствами, я спросил:

– Агния, а кто такой этот Услэг Мангас?

Прежде чем ответить, Агния встала и достала из своей бездонной сумки баклажку и тряпицу.

– Пойдём, умоешься, – сказала он. – Больше нет необходимости прятаться за кровью и шкурой. А рассказывать об Услэг Мангасе, когда на тебе его кровь, плохая идея.

Я с волнением приподнял шкуру. И испытал сильнейшее разочарование – малыша под шкурой не было.

Неужели мне всё это привиделось? Просто бред моего воспалённого воображения?..

Стало как-то грустно и опустошённо.

Я вздохнул и пошёл на улицу умываться.

Агния поливала мне водой на руки, я мыл лицо, шею, а сам поглядывал по сторонам: вот тут стоял я, вот до этой границы поднялось море мрака, вот тут стоял дух убитой матери, а вот тут остановился Моня. Моня, которого я обогрел и накормил.

И тут меня как молнией прожгло: я накормил малыша жареным мясом его матери и укрыл шкурой, снятой с неё. Это же кощунство! Как я раньше не подумал об этом?!

Мне чисто по-человечески стало не хорошо.

Но тут же где-то в глубине души отозвался Моня. Он был не в претензии. Он и должен был съесть мясо матери и согреться в её шерсти после того, как море мрака убило бы её. Другого пути у него не было. Иначе он погиб бы, потому что у Услыг Мангасов так принято. В одном мире может существовать только один Услыг Мангас. А значит, я всё сделал правильно.

Заканчивал умываться я уже не таким подавленным. Плюс, отмытая от крови кожа подарила мне свежесть и желание жить.

Глянув на вход в пещеру, я вспомнил, как вчера Услыг Мангас застрял в проходе. Возможно, таким образом он должен был перекрыть путь морю мрака, спасая детёныша. А тут мы. Точнее, я…

Что ж, я защитил Моню. И теперь он будет жить. Не в этом мире, так в другом.

Следующая мысль заставила меня остановиться и посмотреть на шкуру.

Этой ночью я был вместо Услыг Мангас – на мне была его кровь, меня согревала его шкура и я ел его мясо. И я защитил детёныша!

– Что-то не так? – спросила Агния.

– Всё нормально, – ответил я и поспешил к костру, который уже потрескивал на камнях.

Горели камни – хвороста тут не было и взять его было неоткуда. Нас снова согревала магия демонов.

Народ потихоньку просыпался, а я оглядывал пещеру в надежде увидеть или услышать Моню – малышу сейчас наверняка одиноко, холодно и голодно.

Агния достала из своей бездонной сумки одежду, похожую на ту, которую носил Бориска, только большего размера. Видимо вещи одного из погибших мужчин.

– Переоденься, – сказала она. – А эту одежду оставь тут. Не хочу такую грязную в сумку класть, а то всё провоняет кровью Услыг Мангаса.

Я удивился. Она просила снять шкуру монстра, чтобы забрать её с собой. А от неё вони побольше, чем от моей одежды будет…

Но спорить я не стал. Отошёл к шкуре и снял с себя перепачканную в крови рубаху и такие же грязные штаны. Переоделся в чистое.

Когда я подвязывался длинным поясом, меня вдруг осенило: я так же, как и мать Мони, оставляю тут свою шкуру. И пусть это только одежда, но символично, чёрт побери!