Чтение онлайн

— Игла? — нахмурился поражённый гнилью командир. — Игла… Да… Я понимаю… Ты… ты получишь её, если победишь меня…

Пусть О'Нил и потерял большую часть своего разума, превратившись скорее в жаждущего крови монстра, зерно сознания, в отличие от несчастного генерала Радана, у него оставалось.

И, честно говоря, что-то на краю сознания казалось командиру странным. Но… что?

Командир прищурился, пытаясь сосредоточить взгляд на маленьком человеке. Совсем невысокий, пусть и сложенный так, будто перед ним была совершенная скульптура, он казался странным белым пятном на фоне океана красной гнили. Последняя будто избегала его, боялась, ненавидела.

И всё же, не это смутило командира. Точнее, не только это.

Осознание пришло запоздало.

— Почему… почему ты голый?

На безумно странном, невозмутимом Погасшем была одна лишь набедренная повязка.

Мелина, услышав вопрос противника избранника, отвела взгляд.

Если выжившие потомки когда-нибудь будут пересказывать легенды про Погасшего, она безумно надеялась, что эта его странность будет навеки забыта.

Наивная.

— С одежды дебафф на гниль почему-то не спадает, — пожал плечами Костя. Он, казалось, был действительно удивлён такому неожиданному повороту событий. — Я не хочу потом заниматься стиркой.

Почему-то на скитавшегося по прогнившим землям командира… кого-то там, лор точно не уточняет [109] , накатило искреннее веселье. Столь сильное, что давно не знавший радости командир громогласно засмеялся. Хриплым, наполненным болью и безумием голосом.

Он мечтал встретить смерть в бою. Как и подобает настоящему воину. Но не мог. Вместо этого заживо гнил, с каждым… пройденным отрезком времени всё больше и больше погружаясь в безумие. Остатки разума О'Нил удерживал исключительно силой воли, чувствуя, что может сдаться в любой момент.

Он даже не мог покинуть пустоши, привязанный гнилью. Ему оставалось лишь надеяться, что однажды придёт воин, который сможет подарить хотя бы подобие освобождения.

И теперь действительно объявился такой воин. Полуголый, раздевшийся в гниющем заживо регионе лишь из-за того, что его одежда пачкалась, не испытывая по этому поводу никаких проблем. Погасшая душа, которую по какой-то причине боялась даже гниль.

Смех командира превратился в боевой клич. Он сжал алебарду в руке, начав ей замахиваться, поднимая вокруг себя бурю, наполненную миазмами гнили.

На боевой клич командира начали созываться духи, материализуясь в пространстве.

Он хотел пасть лишь в окружении тех, кто не оставил его даже после смерти своих тел. Кто-то назвал бы его трусом, кто-то — казуалом, но О'Нилу было плевать. Последнее, о чём думали боссы в соулслайках, это благополучие несчастных душ, пришедших их победить.

Константин никак не реагировал на происходящее, будто ожидая этого. В руке мужчины появился меч.

— Я не стану сбивать тебе баланс, не буду никого призывать и не буду использовать никаких дальних атак, будь то кинжалы, стрелы, бомбы или магия.

«…а я хотела поучаствовать в сражении…»

Костя сделал вид, что не услышал слабое, едва слышное бурчание Латенны.

Он даст ей поохотиться, но не в этой битве.

От безразличных слов Погасшего командир широко распахнул глаза, почувствовав, как ему одними словами чуть этот самый баланс не сбили.

Это было не просто неуважение, а нечто большее.

Константин, над чем-то задумавшись, добавил:

— Никаких перекатов, ходить вперёд я тоже не буду, только делать отскоки назад. Если я нарушу челлендж — я признаю поражение.

Командир, услышав слова Константина, безумно зарычал, взмахнув алебардой. Словно повинуясь незримой команде, призванные лучники открыли огонь по мужчине.

К удивлению проклятого ужасающей гнилью командира павшей армии, мужчина действительно сделал один лишь отскок. Столь плавный и быстрый, что ни одна стрела, какой бы быстрой она ни была, не могла его задеть.

Словно насмехаясь над ним, мужчина развернулся на месте, зачем-то на секунду взяв лук, будто бы на миг прицеливаясь в обратном направлении.

— Нужно отдавать дань уважения потнейшим [110] , — негромко заметил Костя, будто это должно было что-то объяснять.

После чего, превращая их поединок в ещё большее посмешище, начал делать отскоки в их сторону. Самым ужасным здесь было то, что отскоки Погасшего по скорости перемещения скорее напоминали бег натренированного воина. Натренированного и безумно опасного.

Практически мгновенно сократив расстояние, мужчина вмиг снёс головы двум лучникам. Поднялся вой, миазмы гнили стали гуще. Командир кинулся на безумного Погасшего.

Алебарда командира подняла облако алой гнили, устремившись на Погасшего. Продолжая насмехаться над ним, полуголый Погасший тут же отскочил назад. Проклятый командир павшей армии, всё больше погружающийся в безумие, попытался разорвать дистанцию, но не смог: Костя сделал это быстрее.

Лавируя между призрачными стрелами призванных духов, мужчина проскользнул мимо пролетевшей мимо него алебарды, пронзив зарычавшего от боли командира.

Это было лишь началом.

Игнорируя раны, будто и не зная про их существование, поражённый страшной гнилью командир вновь замахнулся алебардой, поднимая в небо ещё больше миазмов.

А затем всё вновь повторилось.

О'Нилу не потребовалось много времени, чтобы осознать простую, унизительную и вместе с тем пугающую истину: ограничивая себя, Погасший совсем не пытался его унизить. Напротив, он пытался сделать их поединок более честным.

Абсолютно невозмутимый и спокойный, он глупые, откровенно абсурдные отскоки назад превратил в целый танец, который не могли остановить ни лучники, ни его алебарда.

Первыми пали призрачные лучники. Как бы командир не пытался защитить своих слуг, стараясь не подпускать пришедшего по его душу безумца, тем, кто вёл бой, был отнюдь не он.

Вскоре они остались одни. Духи пали.

О'Нил крепко сжимал алебарду в руках, чувствуя, как быстро билось его сердце. Он устал, запыхался. Всё его тело было в ранах, которые давным-давно убили бы большую часть живых существ Междуземья.

Полуголый же безумец, само существование которого было абсурдным и напрочь лишённым смысла, не получил ни единой раны. Ни единой царапины.

Он давно должен был пропитаться миазмами гнили. Давно должен был пропитаться проклятьем и сам обратиться в чудовище, как давно павшие полубоги.