Чтение онлайн

Я послушно кивнул.

– Дайте мне раскурить сигару, и мы быстренько по всему пройдемся. Все взяли пончики? Я их заказал. Я решил, что если вы, ребята, получите пончики, то я получу сигару. Саманта? Если у тебя нет возражений, то я начинаю.

– Мы готовы, – улыбнулась она с дальнего конца стола.

– Отлично. Вчера вечером мне позвонил тот тип, который занимается сделкой с их стороны, Отто Вальдхаузен. Человек номер два. Похоже, мы с ним друг друга понимаем. Он целиком «за». Но при этом он понимает, как все неустойчиво. – Моррисон сунул сигару в рот, но тут же ее вынул. – Он говорит, что в «Фолкман-Сакуре» готовы к разговору. Они знают наше положение, понимают, что Президенту идея слияния не понравится, и знают, что у нас пока нет поддержки совета директоров. Другими словами, они понимают, что мы – гребаные психи. – Моррисон зажег сигару. – Но Вальдхаузен знает, что рынки очень хорошо сочетаются. Я сказал, что ситуация динамичная, что у нас есть группа людей, поддерживающих эту идею. Мы работаем над этим уже несколько месяцев, сказал я ему. У меня гора отчетов в милю высотой, я знаю все о вашей компании, я знаю, сколько денег вы сделали в прошлом квартале за счет платных просмотров матчей по регби в Австралии, я знаю, сколько электролампочек у вас в женском туалете. Так? На него это произвело большое впечатление. Я сказал, что мы можем подавать или принимать. Но лучше делать это здесь. Ваши люди говорят по-английски, а наши не говорят по-немецки, если, конечно, не считать Джека, нашего интеллектуала. Но нам нужно действовать, сказал я. А еще нам нужно прийти к общему соглашению относительно того, как будет оформлена сделка, чтобы можно было убедить всех, кто не сидит за рулем. Я совершенно честно признался, что наш Президент делами не занимается и что мы стараемся рассказывать директорам как можно меньше. Он сказал, что знает о пассивности нашего совета директоров. Он спросил, не спустилась ли власть на одну ступень ниже. Я ответил, что да. Все важное, все новое делается людьми, которые находятся в этой комнате. С нами люди, генерирующие идеи, с нами люди, заключающие сделки. Вся команда. Они это понимают. Вальдхаузен сказал, что прилетит со своими людьми. Будет масса разговоров и рукопожатий. Может, теннис. Немцы обожают теннис, хотя Борис Беккер уже в прошлом. Он не в состоянии играть на земляных кортах – на земляном корте его и Эд смог бы обыграть. – Моррисон тепло улыбнулся Билзу, и я почувствовал привычный едкий спазм в желудке. – Мы друг друга прощупаем. Бродвейские шоу и все такое. Главное – это люди. Развлечения, игры – и удачные сделки. Думаю, мы сможем с ними договориться, в отличие от японцев. У них в компьютерном отделе есть солидные японцы, но это нас не волнует, это их внутреннее дело. Я сказал Вальдхаузену совершенно открыто: мы не знаем, как разговаривать с японцами. Мы вроде как их ненавидим и боимся, и мы не хотим с ними разговаривать. Они это понимают. Так что мы начнем переговоры и посмотрим, как все пойдет. Может, вам придется устроить маленький цирк. Думаю, они сейчас пытаются выяснить, как у нас дела с Президентом и наблюдательным советом. Они понимают, что здесь не все смотрят на это одинаково. Они понимают, что если эта штука рванет, то мы все – мертвые парни...

– Парни? – насмешливо возразила Саманта. – А я как же?

Моррисон снова зажег сигару, энергично посасывая ее.

– Саманта, у меня такое чувство, что ты не пропадешь. Не спрашивай почему. Если бы я тебе ответил, ты подала бы на меня в суд за сексуальные домогательства, и тогда я не смог бы дать тебе повышение, так? Ты подала бы на меня в суд, и мне пришлось бы доживать последние годы на железнодорожном складе. И ловить рыбу. – Моррисон задумчиво поднял брови. – А вообще-то это неплохо звучит. Короче, им будет интересно узнать, почему наш Президент не пожал пару рук. Я буду работать над этим вопросом. Им захочется знать, кто участвует в игре. Вальдхаузен якобы понимает, что здесь может завариться каша.

– А кто возглавит Корпорацию после слияния? – спросил Билз. – Вы об этом не говорили?

– Может, их человек, а может, и нет, – неопределенно ответил Моррисон. – Ты, я, кто угодно. Мадонна. Не знаю. Многое может случиться.

Конечно, Моррисон считал себя наиболее вероятным преемником власти в Корпорации. Открыто преемника не готовили, Президент планировал править Корпорацией до самой смерти. Моррисон нравился совету директоров Корпорации, но это ничего не гарантировало: несмотря на свою пассивность, они сохраняли полную юридическую власть в Корпорации и могли вынудить уйти любого, даже второго человека в пирамиде власти, если бы от него вдруг стало плохо пахнуть. Несколько директоров были главными администраторами ста ведущих компаний, которые были выпотрошены в лихорадке скупки обесцененных облигаций в восьмидесятые. Они терпеть не могли необеспеченных долгов, они ненавидели скупщиков контрольных пакетов и смены руководства, и, более того, они вполне могли отвергнуть мысль о том, что германско-японская компания будет участвовать в руководстве Корпорацией. Так что весь фокус заключался в том, чтобы убедить их в выгодности этой сделки и для Корпорации, и для держателей акций. Это могло оказаться практически неосуществимым, поскольку директора хранили верность Президенту. Они продолжали верить, даже сейчас, что он – волшебник.

Президент был одним из тридцати с лишним людей, восседавших в пантеоне корпоративных богов. Его загорелое лицо мелькало на всех торжественных мероприятиях, куда он являлся в сопровождении своей новой жены, в должной степени привлекательной женщины на двадцать пять лет моложе его, почти ровесницы его детей от первого брака. У нее были красивые лодыжки, и, по слухам, она делала инъекции эстрогена, чтобы сохранить молодость. Конечно, когда-то Президент был прекрасным предпринимателем, наделенным даром предвидения. Перед 1985 годом он одобрил девять из двадцати самых доходных голливудских кинофильмов всех времен. По его инициативе были созданы три самых доходных журнала Корпорации. В дни зарождения кабельного телевидения Президент бросил вызов конкурентам, начав создавать кабельную сеть с нуля. Сейчас отдел кабельного телевидения Корпорации предлагал подписчикам восемнадцать различных национальных каналов: новости, спорт, кино, детские программы, деловые новости, научно-популярные фильмы, программы на испанском языке, что угодно – и Корпорация владела оптовыми дистрибьюторными фирмами на большинстве крупных рынков страны. Общая доля зрительской аудитории Корпорации составляла внушительные 19 процентов. Валовая прибыль одного только этого подразделения превышала сейчас 600 миллионов долларов в год. Президент железной рукой добился этого процветания, и в годы его создания он бесцеремонно увольнял каждого, кто не разделял его видения будущего. Он был жесток – и он был прав.

Но сейчас мы все были убеждены в том, что для расширения и процветания Корпорации Президента необходимо сместить. Возникали новые мультимедийные технологии, основанные на усовершенствовании микрочипов, и по сравнению с ними привычные развлечения блекли. Восточная Европа была подобна Дикому Западу прошлого: громадная, открытая для освоения – хотя в том регионе у Германии было преимущество. Наша интернациональная экспансия была немалой, но пока состояла из разномастных союзов и маркетинговых сделок. Нам необходимо было более значительное присутствие. «Наполеоновских масштабов», как говорил Моррисон. «Мы должны стремиться к преобразующим победам».

У нас появилась возможность охватить нашей продукцией народы, которым она была совершенно незнакома – людей без банковских счетов и кредитных карточек. Все знали, что мировой рынок нестабилен. Мы рассчитывали, что Корпорация обретет второе дыхание в двадцать первом веке. Население бывшего Советского Союза и Восточного блока превышало по численности население Европы, Японии или Соединенных Штатов. Оборот нового рынка развлечений легко мог достичь сотен миллиардов долларов. Черный рынок и пиратская продукция отступали перед традиционными правилами западной торговли. Юго-Восточная Азия также начинала открываться. И Южная Америка становилась стабильнее в политическом отношении – эти рынки тоже открывались. Корпорация могла оказаться повсюду, предлагая готовые продукты. Но это могли сделать и наши традиционные конкуренты – «Дисней», «Бертелсманн», «Парамаунт», – а также новые игроки, обладавшие масштабами, деньгами и опытом, позволяющими соединять компьютеры, бытовую электронику и средства массовой информации, – «А.Т.Т.», «Сони», «Мацушита», «Майкрософт». Это был хаос творческого разрушения. Той компании, которая одержит верх, предстояло стать одной из самых влиятельных компаний двадцать первого века.

– Они приедут в отель «Плаза» в начале следующей недели, – продолжил Моррисон. – Первая встреча состоится через день-другой. Когда мы разработаем предложения по оценке акций и организации рынка, то можно будет выйти с ними к Президенту и совету директоров, пусть они проникнутся этой идеей...

И так далее. Мы продолжали говорить. Подробное обсуждение перешло на анализ цифр, формул и крупных денежных сумм: биржевой климат недели, уровень задолженности и планируемые доходы Корпорации, динамика учетных ставок, поведение Федерального резервного управления, то, что способен вытворить нестабильный японский рынок ценных бумаг в ближайшее время, и еще по крайней мере двадцать других факторов. Время от времени я бросал взгляды на Эда Билза, судя по выражению его лица, он находился в зрительской ложе, а не на игровом поле. Встретившись со мной взглядом, он чуть прищурил свои красивые глаза, словно он знал какую-то шутку, которой не знал я.

Моя встреча с Моррисоном была отодвинута на пять часов вечера, и в назначенное время я стоял в западном крыле рядом с его кабинетом. Коридор был увешан выполненными маслом портретами основателя (он умер двадцать лет назад, упустив шанс по дешевке купить в 1957 году Си-би-эс, а в 1964-м – «Парамаунт пикчерз»), предыдущих президентов Корпорации и горстки уважаемых редакторов и издателей журналов, благодаря которым Корпорация стала тем, чем является. Все эти люди – удачливые, талантливые или просто прирожденные продавцы – сейчас уже никакой роли не играли. Крупные доходы теперь поступали не от печатной продукции. Наши пять лучших видеоклипов с рэпом приносили больше прибыли, чем наши знаменитые журналы новостей, издававшиеся в течение восьмидесяти лет, но таковы уж были современные тенденции массовой культуры. Корпорация стала в сто раз крупнее, чем в 1950 году, в двадцать пять – чем в 1970-м. Наши зарубежные продажи давали 40 процентов годовой выручки, что было неудивительно, если учесть, что главной статьей американского экспорта стала поп-культура, а ее главным экспортером – Корпорация. Среди портретов, мимо которых каждый день проходил Моррисон, был и портрет Президента, написанный много лет назад, когда ему было пятьдесят пять лет, – намеренно мужественное изображение, полное ярко-синих, белых и желтых тонов.

– У мертвецов ничему не научишься, Джек, – заявил Моррисон, хромая по коридору. – Начнем с того, что они даже не знают, что умерли. Можешь мне поверить.

Он прошел мимо меня, сдергивая пальто. Я проследовал за ним в его кабинет, где полированные стенные панели из вишневого дерева украшала пестрая картина Де Кунинга. Его секретарша, миссис Комбер, налила нам чаю.

– Предполагается, что я сегодня буду слушать выступление вице-президента. – Он рассеянно рассматривал ложечку. – Хочешь пойти?

На таких мероприятиях я обычно слишком много пил.

– Перед выступлением будет обед. Нужно, чтобы кто-то от нас пошел. Это же вице-президент Соединенных Штатов, побойся Бога!

– Я видел, как он выступает. Меня это не увлекает.

– Меня тоже. – Моррисон улыбнулся. – Шутки неудачные, и я никак не могу понять, что дают на закуску. Она лежит на моей тарелке – и может оказаться устрицей, огурцом, свиным яйцом. – Здоровой рукой, крупной и мясистой, Моррисон перелистывал какие-то бумаги. – Но было бы хорошо, если бы кто-нибудь там присутствовал. Мы заплатили за место что-то порядка пяти тысяч и обещали, что придем.

Я пожал плечами:

– Если вам нужно, чтобы кто-то пошел, я пойду.

– Я видел имена других приглашенных. Список удачный. Там будет тип из Госдепартамента, с которым мы могли бы поговорить о Китае. И может быть, о том, что можно сделать на Кубе, когда она сдвинется, – как быстро туда попасть.

– Ясно.

– Значит, ты пойдешь?

Я кивнул. Моррисон заранее знал, что я соглашусь.

– Миссис Комбер позвонит и скажет, чтобы имя заменили.

– Ясно.

– Значит, эти ребята от «Фолкман-Сакуры» приедут на следующей неделе. Необходимо, чтобы тут он согласился с нами, – сказал Моррисон, имея в виду Президента. – У него свои акции и право управлять теми, что принадлежат его фонду...