Чтение онлайн

– Я-я, данке, - пророкотал он, наивно воспринимая павловское вступление как знак уважения. Веселье в зале начало понемногу выплёскиваться наружу.

– Не могу судить о высоких материях, увольте, к вселенским истинам не приобщён, - Павлов изобразил смущение и лёгкую скорбь. – Только в Российской Империи правило принято: прежде чем обывателей пользовать, надо бы на ком другом сие новшество испытать. Кого не жалко. На собаках, например. Или же на австро-венгерских подданных. Нам, провинциалам, мировой дух в качестве подопытного кобеля непривычен, знаете ли.

Грянул смех, принц яростно грохнул молоточком по столу, призывая к порядку и наливаясь гневом. Какой бы политический смысл ни скрывался за приглашением Штейнера, дело провалено. У врачей, ежедневно созерцающих плотскую жизнь в самых натуралистических подробностях, несколько особое мироощущение и своеобразный стиль, будь они прокляты.

А Наркевич-Иодко взглядом поблагодарил профессора Павлова. Тот саркастической тирадой защитил честь соотечественника лучше, чем вызовом на дуэль.

***

Республика Польша, 1922 год

– Дзенькую бардзо! Чувствую себя помолодевшей лет на пять, - пани бальзаковского возраста оторвалась от зеркала и не опустила вуаль на шляпке. Увиденное понравилось ей более, нежели результат посещения лучшего парикмахерского салона в Кракове.

– Выглядите превосходно, - поддакнул Генрик, принимая марки. – Вас ожидать как обычно, через неделю?

– Непременно! – в кокетливую улыбку мадам вложила всё оставшееся у неё обаяние. Приятная иллюзия, что после электромассажа она способна заигрывать с мужчинами моложе тридцати, стоит нескольких ассигнаций.

После возвращения из опасного белорусского турне и получения диплома младший из братьев Наркевич-Иодко уговорил Конрада сменить профиль. В итоге к обычной терапевтической практике прибавилось электролечение. Впервые в Кракове появились аппарат д'Арсонваля и трансформатор Теслы. Для пациентов с патологиями конечностей Генрик делал электрографические снимки, приводившие их в восторг и замешательство одновременно.

Конрад подал посетительнице пелерину и почтительно распахнул дверь на улицу. В ожидании следующего клиента, записанного на электролечение, тревожно шепнул младшему:

– Обратил внимание, как у неё усы растут? Скоро уланы обзавидуются.

Тот пожал плечами.

– Ещё д'Арсонваль заметил – электростимуляция ускоряет любые подкожные процессы, включая рост волос. Пусть обесцвечивает. Лишь бы не догадалась, что это – наших рук дело. Кстати, надо попробовать на лысых.

Конрад присел на кресло.

– Знаешь, брат, мы как слепые котята. Тыкаемся наугад, а у отца была стройная картина. Что ещё можешь вспомнить из тех его записей?

Генрик протёр тряпицей электрод высоковольтного разрядника.

– Больше уж ничего. Поверь, не меньше твоего желаю разобраться. Посуди сам – двадцать лет утекло с восстания песочанских, когда отец бросил изыскания. Изменилось многое, даже физическое видение этих явлений. Он представлял электромагнитные волны колебаниями мирового эфирного поля. Теперь твёрдо доказано, что его не существует. Повторить объём узденских опытов мы не сможем. Отец обследовал сотни крестьян и местечковых обывателей, не заботясь о деньгах на эксперименты и не боясь жалоб на неудачное врачевание. Мы же не имеем права что-либо испытывать на краковских пациентах. Первая же кляуза лишит нас заработка. Главное – нету здесь деда Михася, видевшего свечение тела безо всякой фотоэмульсии.

Конрад красноречиво приподнял руки, то ли в жесте «сдаюсь», то ли призывая Всевышнего в свидетели.

– Видит Бог, в Над-Нёман я не поеду и тебя не призываю. Однако отец умел излечивать глубоко больных, пусть исповедовал ошибочную теорию эфира. А дед Михась лет сто прожил, пока наведывался в подвал. Разве что всё вместе помогало: электричество, здоровая атмосфера, воды, моционы, свежие продукты.

Что бы ни говорил Конрад, смысл в его речах один – достать отцовские бумаги. Генрик слушал, но не менял решения – в Белоруссию ни ногой. Ни за что! По крайней мере, пока в ней правят бал большевики.

– Ясновельможны пан! Это здесь престарелых кобет превращают в юных красавиц?

Янина, вторгшаяся неожиданно и бурно, словно осветила своим появлением строгий терапевтический кабинет. Уж кому-кому, а ей бесконечно далеко до того времени, когда понадобятся омолаживающие процедуры.

Генрик на секунду потерял дар речи, а Конрад заметил:

– Оставайтесь с нами, прекрасная пани. Будем говорить посетительницам, что вам шестьдесят, а до нашего лечения выглядели на семьдесят.

Она шутливо и легко шлёпнула его по руке. Потом без спросу схватила электрографический снимок головы.

– Как же здорово запечатлеть недоступное взгляду. Мистика! Кстати, о ней. Приглашаю вас на спиритический сеанс. Талант видеть невидимое присущ не вам одним, братики.

Чётко уловив настроение младшего, Конрад кивнул в его сторону.

– Сходи. Пани нельзя отказывать. Оставшихся я приму один.

– Что вы! Настоящие медиумы работают в полночь, когда потусторонние силы особенно активны. Так что не смею мешать. Генрик, милый, в десять жду тебя на обычном месте.

Он не успел перевести дыхание, сбившееся с ритма от слова «милый», как объявился новый посетитель, из-за которого младший брат оставил очередного пациента на попечение Конрада и проследовал в крохотный кабинет, находящийся позади приёмного.

– Произведём омолаживающие процедуры, кузен? К выборам полезно выглядеть хорошо.

Витольд Иодко пристроил на вешалку зонтик, шляпу и плащ.

– Ёрничаешь, Генрик. И занимаешься чепухой. Привези ты отцовский архив, не пришлось бы зарабатывать фиглярством с престарелыми красотками.

Дипломат вытащил портсигар и ножик для обрезки кончиков. Он удобно устроился в кресле, подтянул поближе пепельницу. Генрик вежливо принял предложенную сигару. Несмотря на заработки, за кровные он бы не позволил себе натуральную гавану.

– Что-нибудь вспомнил ещё?

– Вспоминать нечего. Не было у него никакой волшебной палочки. Стимулирование точек с ослабленным свечением, выявленных через электрографические снимки, кумыс, кефир, минеральная вода, прогулки и свежий воздух. Кому-то изрядно помог, несколько человек умерло в течение одного-двух лет после терапии в санаториуме.

– Он их убил? – изумился Витольд.

– Нет же. Среди пациентов находились совсем больные, их исцелить было совершенно невозможно. Тем не менее, отца обвиняли и склоняли по-чёрному, подозревая в опасных опытах на людях.