Чтение онлайн

– ...слышно, как перднет б л о х а!

– Погоди радоваться,- говорит Кизи.

– Да ведь у нас еще столько дней на подготовку! Вот раньше мы всегда приходили в зал в тот же вечер, и аппаратуру удавалось отладить разве что к утру, когда уже пора было закругляться.

И так далее и тому подобное. Кизи с Горянкой лежат на брюхе, уткнувшись подбородками в руки, глазеют на расположенный четырьмя этажами ниже переулок и изредка отдирают от крыши гравий и бросают его вниз...

...да... хм.... в 1:53 ночи копы 19-го участка отозвались на телефонный звонок женщины с Маргрейв-плейс, 18, которая сообщила, что какие-то пьяные хулиганы швыряются в ее окно камнями. В самом начале третьего в переулок въезжает полицейская машина. Что ж, Кизи с Горянкой и это зрелище по душе. Эге, прямо под нами полицейская машина, полицейская машина приехала. На склоне холма, ярдах в пятидесяти от дома, мигает на аллее красный огонек. Мигает красный огонек, а в переулок въезжает полицейская машина. Ах, друзья, постоянная с и н х р о н н о с т ь. Копы входят именно в этот дом. Хотелось бы знать, какого дьявола им тут надо. Способен я хоть чему-нибудь н а у ч и т ь с я? И л и о п я т ь б у д у п р е с п о к о й н е н ь к о с е б е в а л я т ь с я, ч у м о в о й и н и в о ч т о н е в е р я щ и й, п о к а к о п ы н е о д о л е ю т п я т ь э т а ж е й и н е у в о л о к у т м е н я в к а т а л а ж к у... Ох уж эта логика экстаза и синхронности. Кизи и Горянка осознают все мгновенно, в данный момент, совершенно отчетливо. Все происходящее настолько ясно, что оно зачаровывает. Они все видят, все проигрывают в мозгу... С м а т ы в а т ь с я, у н о с и т ь н о г и, б е ж а т ь, в а л и т ь, и с ч е з н у т ь, р а с т а я т ь в в о з д у х е - так ясно виден красный сигнал тревоги, он мигает и мигает, красный, пусто, красный, пусто, красный, пусто, красный, пусто, и все же у й т и ? и все это у п у с т и т ь? не увидеть, как все неторопливо вращается в интерферометрической синхронизации? Все это напоминает то странное время, когда он участвовал в отборочных олимпийских соревнованиях 1960 года по борьбе в сан-францисском Олимпийском Клубе, первая схватка с массивным неуклюжим жеребцом, а перед тем, как лезть в драку, он принял парочку-другую витаминов, газуем, газуем, нет, не н а р к о т и к и, мамаши-папашидружки-сестренки-милые-но-замшелые, все спортсменыолимпийцы накачиваются допингом, все они невольные таблеточники, полюбуйтесь-ка, разве таких одолеешь, сплошь налитые мышцы со вздутыми венами, стрижка бобриком, их подводят к тренерскому столику, а там таблички, и возле каждой таблички капсулы, рядком, точно рюмки на дегустации вин, капсулы для железа, капсулы для кальция, капсулы для сжатия толстой кишки и расслабления сердечной мышцы, капсулы В12, мощные, как чистый амфетамин, превращающие кровеносные сосуды в черных змей, капсулы, от которых скалятся зубы в жестокой ухмылке, резко дергаются руки, набираешься наглости, как спятившая обезьяна, роешь землю, как вепрь, пантерой стоишь в ряду сверкающих солнечными сплетениями коротко стриженых быков-жеребцов, насильно взвинчиваемых химикатами, каждый день, у каждой таблички - газуем, газуем, газуем в ожидании, когда судья, вскинув вверх руку и щелкнув в воздухе пальцами, даст сигнал к началу состязания, щ е л ч о к... ах, как все это очаровательно... теперь он словно мотор, работающий на предельных оборотах, с включенным сцеплением... это очень увлекательно и совсем не страшно - то, как этот здоровенный жеребец хватает его повыше колена своей гигантской пятерней и начинает тащить вниз,- Кизи превращается в двух разных людей, один возбужденно газует здесь, на ковре, другой возбужденно газует здесь, в небесной выси, словно астральное тело интересно!
– нет человека сильнее этого малого, никому не под силу провести прием и захватом опустить его на колено - никакой опасности, друзья, сплошное очарование - потому-то этот малый и выиграл приз за самую быструю победу в турнире, пока мотор газовал с и н х р о н н о с совсем другой бредятиной...

... о ч а р о в а т е л ь н о!
– поэтому...

...в вычурной золотушной двери на крыше возникают два копа, точнее, полицейские Фред Парделла и Томас Л. 0'Доннелл из 19-го участка...

Дальнейшее стало предметом разбирательства на двух судебных заседаниях в Сан-Франциско - правда, позднее, спустя много месяцев изгнания, - на обоих присяжные так и не достигли согласия, причем на втором одиннадцать из двенадцати были против Кизи. По словам полицейских Парделлы и 0'Доннелла, они обнаружили подозреваемых Кизи и девицу Адаме, а также полиэтиленовый пакетик, содержавший некоторое количество коричневатого вещества растительного происхождения. После чего полицейский 0'Доннелл попытался завладеть вещественным доказательством, а Кизи, проведя против него борцовский прием, зашвырнул пакетик на соседнюю вычурную прямоугольную крышу, едва не швырнув вслед за ним и Парделлу. Тогда полицейский 0'Доннелл вытащил револьвер и взял обоих, Кизи и девицу, под арест. Найденный и конфискованный полиэтиленовый пакетик содержал 3,54 грамма марихуаны.

Ситуация была пренеприятнейшая и абсолютно безвыходная. Повторное обвинение в хранении марихуаны автоматически влекло за собой приговор к пяти годам заключения без всяких перспектив на условное освобождение. При самом лучшем исходе дела Кизи теперь грозила полная трехлетняя отсидка в округе Сан-Матео, причем одним из условий, поставленных перед ним судьей, был запрет на дальнейшее общение с Проказниками. Да и Горянка могла получить немалый срок. "Мы как раз собирались разбежаться,- сказала она журналистам.
– Да и вообще Кизи вовсе не обязан был и дальше якшаться с такими распущенными и легкомысленными людьми, как мы. После того раза мы и не собирались с ним больше видеться". Что ж... она делала все, что было в ее силах. Чиновник из Сан-Матео, осуществлявший надзор за Кизи как за условно осужденным, категорически не советовал ему появляться на Фестивале Полетов, иначе он попадет в тюрьму, однако задуманная вещь была невероятно далека от всяческих тюрем, мало того, это была свобода, прямая дорога к Городу-Порогу.

20 января Кизи, Горянка и Стюарт Бранд вышли из здания муниципального суда Сан-Франциско, влезли в автобус, уже переполненный Проказниками, и принялись колесить по городу, рекламируя предстоящий Фестиваль Полетов. На Юнион-сквер они вышли из автобуса. На Кизи были белые джинсы с украшенной роскошной надписью задницей: слева ГОРЯЧО, справа ХОЛОДНО и в центре ТИБЕТ, - а также пара небесно-голубых башмаков. На Юнион-сквер. в трепещущем сердце Сан-Франциско, все принялись упражняться в игре на Гром-Машине Рона Бойса.

Что-что, а рекламу Фестивалю Полетов второй арест Кизи сделал превосходную. О предстоящем событии писали все сан-францисские газеты. В мире людей с понятием, в интеллектуальном мире и даже в великосветских кругах весть о Фестивале Полетов разносилась с быстротой лихорадки. Г р о з н ы й н а р к о т и к Л С Д. Кислотные торчки. Опыт восприятия ЛСД без ЛСД, как было объявлено в афишах, - более того, народ и в самом деле в это верил. Но главное было в том, что дала о себе знать идея нового образа жизни. Как по-вашему, это - н о в а я в о л н а?..

К у п и т е б и л е т и к Х р и с т а р а д и - нелепая мысль для Нормана Хартвега - а у н а с е с т ь и м п р е с а р и о - сплошная нелепость, однако народ тысячами валит в Портовый зал на Фестиваль Полетов тысячами даже в первый вечер, оказавшийся большей частью индейским, причудливым представлением, поставленным организацией Бранда "Америке нужны индейцы", но теперь, в субботний вечер, желающие попасть на Кислотный Тест устроили и вовсе невообразимую давку. Норман совершенно чумовой от кислоты - а полюбуйтесь на приколыциков, которые вбегают в зал! Норман отнюдь не одинок. "Опыт восприятия ЛСД без ЛСД" - ну-ну, смех да и только. Более того, в зал уже повалили сотни торчков, и впервые совершенно открыто, нимало не таясь. Это напоминает тот вечер, когда Проказники при полном параде явились на концерт "Битлз" и смотрелись так эксцентрично, такими смотрелись вдрызг п ь я н ы м и, что никто не мог поверить в их существование. Кто же р и с к н е т появиться в таком виде на людях? Ну и ладно, малыши попросту приобретают элэсдэшный опыт без ЛСД, только и всего, так это все и выглядит. Чудовищный безумный водоворот. Ну и чудесно. По залу мечутся лучи прожекторов и кинопроекторов; работают пять кинопроекторов и Бог знает сколько осветительной аппаратуры, интерферометров, все стены залиты межгалактическими научно-фантастическими морями, зал напичкан громкоговорителями, напоминающими горящие люстры, вспыхивают стробоскопы, источники инфракрасного излучения направлены на выкрашенные светящейся краской предметы, а светящейся краски еще сколько угодно - раскрашивай все, что в голову взбредет, у каждого входа сверкают красные и желтые уличные фонари, два ансамбля - "Благодарные Мертвецы" и "Старший Брат и Компания-учредитель", а также группа странных девиц в трико, скачущих по краям сцены и свистящих в собачьи свистульки, - и Проказники. Пол Фостер обмотал башмаки и щиколотки черной изоляционной лентой, запеленал ею также ноги, бедра и торс до самой грудной клетки, где начинается белая рубашка, переходящая затем в белую марлевую повязку, закрывающую лицо и голову, за исключением лишь щели для глаз, на которую он напялил темные очки. При нем также костыль и плакат с надписью: "Вы Поколение Пепси, а я - прыщавый приколыцик!" Ротор! Кроме того, торчки отовсюду - в ярких мексиканских шалях, с вышитыми бисером мандалами. индейскими головными повязками и индейскими бусами, великая эпоха для подобных вещей, а один - в короткой кожаной куртке со сделанной по трафарету надписью на спине: "Чародей Поджопников, Индейский Мохо-Воин". Мохо! Ох уж эти прикольные стробы, превращающие каждый мозговой ствол в кочан цветной капусты, который разлетается на сморщенные пинг-понговые шарики - э т о ж е н е в ы н о с и м о!
– и одна девица срывает с себя блузку и танцует по пояс голая, а ее огромные груди превращаются в бесконечный поток возбужденно торчащих ярко-красных сосков, струящийся в свете стробов из неиссякаемого млеко-медового изобилия. Танцующие уже впали в транс, дрожит чудесное желе лишенных лифчиков грудей, вихляют пирожки попок, извивается и взмывает ввысь множество рук. Тысячи добропорядочных интеллигентов, представителей интеллектуальной элиты и консервативных, в стиле Норт-Бича, хиппи глазеют, разинув рты, и усваивают происходящее. Психиатр БитПоколения, доктор Фрэнсис Ригни, внимательно наблюдает, а все Важные Птицы, оставшиеся со времен битников, - Эрик "Важная Птица" Норд и Том "Важная Птица" Донахью, а заодно и журналисты, раскачиваются под звуки гром-машины Рона Бойса. Шумит грандиозное сборище, вы же понимаете.

А в центре зала - башня Контроля, принадлежащая Проказникам. Она наконец-то появилась и была само совершенство. Возведение в центре зала громадных лесов из труб и платформ велось под наблюдением Бэббса. Она все росла и росла, эта башня, а Проказники затаскивали туда аппаратуру, все микрофоны и усилители, прожекторы и проекторы - все свое оборудование, и наконец возникло архитектурное сооружение, олицетворяющее собою Контроль. Бэббс за рычагами управления, Хейджен сверху снимает фильм. Фильм продолжается. Кизи тем временем занимал еще более высокое положение, он находился на верхней галерее и был одет в серебристый скафандр космонавта, увенчанный большим прозрачным космическим шлемом. Поначалу он считал, что этот костюм послужит хорошей маскировкой и он сможет появиться там, не вызвав шумного возмущения ни в одной судебной инстанции, однако Космонавт был, разумеется, тотчас же узнан, и тогда он расположился высоко над бушующим водоворотом, прихватив с собой проекционный аппарат, с помощью которого можно было с громадным увеличением проецировать на стену написанные на ацетатной пленке послания.

Чума танцует в круговороте чистого, неподдельного блаженства, он тащится так, как не тащился еще ни разу в жизни,- значит, вот где место Чумы! Норман оглушен кислотой, но ему дано ответственное поручение. Норман должен кружить в толпе с кинокамерой. Только у него нет блока питания, поэтому приходится подключить камеру к настенной розетке и волочить за собой длиннющий провод. Глаз его прижат к окуляру, и понемногу весь водоворот проникает в один этот глаз - единство. Я, сосуд воспринимающий все, Атман и Брахман, позволяющий всему этому втекать внутрь до тех пор, пока с а т о р и - не достигается идеальное состояние и до его сознания не доходит, что он - Бог. Не одну милю пропутешествовал он сквозь эту бьющуюся в корчах экстазно-макаронную массу, неужели камера еще включена? а разве это имеет значение? deus ex machina, и весь мир втекает в один глаз. Непременно нужно добраться до Центрального Пункта, Башни Контроля, громадный электрический журавль направленного микрофона ловит виднеющийся на вершине башни ансамбль - вот о н о г д е - в данный момент все там. Он начинает карабкаться вверх, цепляясь за трубы лесов, все еще с прижатой к глазу огромной камерой на плече - все втекает в глаз, как в воронку,- а позади него змеится сквозь толпу провод вместе со штепсельной вилкой. А э т о еще что за разгневанные фигуры?.. Ну, конечно, Бэббс и Хейджен, Бэббс жестами показывает Норману, чтобы тот слезал с платформы и не путался под ногами, з д е с ь и т а к т е с н о, у б и р а й с я к о в с е м ч е р т я м - космический смех, ведь они знать не знают, кто он такой, то есть Бог. Норман, кроткий, мягкий, застенчивый тихоня Норман, заливается над ними космическим смехом и продолжает подъем. Он вполне осознает, что в любой момент может заставить их исчезнуть в... его глазу, ведь они всего лишь два сгустка в мировом потоке, Бэббс и Хейджен.

– Норман, если ты не уберешься отсюда ко всем чертям, я тебя в ы к и н у!
– Бэббс, принявший ту же самую угрожающую позу, что и во время конфликта с сан-францисскими копами в Филморе, кажется огромным и неукротимым, и сознание Нормана на миг раздваивается, разделенное оптическим хиазмом, как при дефекте Свитого Андрея: в одной части прочно засел страх быть скинутым вниз и свернуть себе шею - это ему-то, Норману, зато в другой - Космический Смех Бога над тем, насколько бессмысленна сейчас поза Бэббса. Сознание слабо колеблется между Богом и не-Богом, но потом на него накатывает волна смеха, это же космическое явление -- он, Норман, отваживается уже и на это, на д е м о н с т р а т и в н о е н е п о в и н о в е н и е, таков новый Я, и ничегошеньки они с этим не поделают, Бэббс пристально смотрит на эту ухмыляющуюся чумовую фигурку с огромной камерой, карабкающуюся вверх по лесам. Бэббс лишь вскидывает вверх руки, он сдается, Норман поднимается. Б о г! в настоящей Башне Контроля. Н у ч т о ж, р а з я - Б о г, з н а ч и т, я м о г у к о н т р о л и р о в а т ь в с е, ч т о з д е с ь п р о и с х о д и т. Он вглядывается вниз, в водоворот. Делает взмах рукой и это происходит!
– т а м пробегает по толпе мелкая рябь, теперь рябь пробегает з д е с ь, к тому же совершенно ясно, что б у д е т дальше, он может предсказать ее, сильнейшую вспышку экстаза в т о й группе танцующих, в лучах стробоскопов, вот с е й ч а с о н а п р о и з о й д е т, и, конечно, она происходит - вибрация вдоль трещины, дефекта, произнесено слово с и н х р о н н о с т ь, а мы играем, но они же это д е л а ю т - м у з ы к а! и музыка начинает звучать - сатори, в Центральном Пункте, как и было написано,- но я же вам говорю... и в это самое мгновение на стене появляются огромные красные буквы:

ПУСТЬ КАЖДЫЙ, КТО ЗНАЕТ, ЧТО ОН БОГ, ПОДНИМЕТСЯ НА СЦЕНУ

К а ж д ы й?
– Колеблются хиазмагические половинки, Бог и не-Бог, а потом до него доходит: это написал Кизи. Кизи на верхней галерее в своем скафандре космонавта написал это и с помощью проекционного аппарата направил на стену - в то самое мгновение. Что же делать, архангелы мои; Норман таращит глаза, не веря не веря чему?
– на сцену поднимается негритос с натуральной копной растрепанных негритянских волос на голове, с головной повязкой по линии волос, отчего волосы вздымаются, как гигантский серый одуванчик, огромная рубаха плавает в свете направленных на него прожекторов, это Гэйлорд, один из немногих пришедших сюда чернокожих, сияющий лучезарной улыбкой кислотного дурмана и начинающий чудесный божественный танец, этот Гэйлорд - Бог... Что за черт! Норман делает знак толпе, но она не покрывается рябью. Ни там, ни здесь. Он предсказывает, что та группа воспарит сейчас в экстатическом подъеме, а она не воспаряет. Мало того, она попросту опускается ниже, точно в полу вырыли яму, взгляд печальных лунных глаз в кислотном недоумении устремлен вниз. Сайонара, Боже... И все-таки... И всетаки...

Три ночи длился грандиозный безумный карнавал. Событие было во всех отношениях значительное. Во-первых, за три дня доход от фестиваля Полетов составил 12 500 долларов почти без накладных расходов, а также произошло рождение нового жанра для ночных клубов и танцевальных залов. По прошествии двух недель Билл Грэхэм подписал с залом "Филмор" контракт на еженедельные Фестивали Полетов, на которых стал неизменно царить аншлаг. Для самих кислотных торчков Фестиваль Полетов был чем-то вроде первого национального съезда участников подпольного движения, которое до этого существовало на сугубо нелегальной, келейной основе. Торчки были крайне удивлены тем, как выросли их собственные ряды, - а также испытывали подлинную эйфорию, осознав, что могут, наконец, действовать в открытую, тащиться, как бабуины, и при этом ни небеса, ни закон на них не обрушатся. Пресса продолжала держаться того мнения, что это был опыт восприятия ЛСД без ЛСД. Однако ни один представитель сан-францисского мира людей с понятием подобным заблуждением не страдал, и тот уик-энд послужил началом эпохи Хейт-Эшбери.