Чтение онлайн

Животное не в состоянии заботиться о ком-то другом, кроме себя, так как для него не существует в мире ничего, кроме ощущений своего удовольствия или неудо­вольствия. Все окружающее, весь мир животное воспринимает только с этой точки зрения. Ощущение удовольствия животное стремится получить во что бы то ни стало: в любом стаде, стае и т. п. самые сильные особи отгоняют от пищи слабых, обрекая их на постоянное голодание и в конечном счете на гибель. Новорожден­ные щенки, желая добраться до сосцов матери либо просто до руки, которая их гладит, толкают и кусают друг друга и т. п. Таким образом, стремление к своему удовольствию есть для животного единственная «цель жизни», единственная цен­ность, и в достижении ее оно не способно считаться «с окружающими». Так же происходит и тогда, когда животное старается избежать чего-то для себя неприят­ного, какой-то опасности, причем это проявляется у него в двух формах: бегства и (если бегство невозможно) агрессии. Ощущения (восприятия) животного также весьма примитивны. Оно не в со­стоянии воспринимать предметы действительности объективно, сами по себе, вне зависимости от своих потребностей. Теперь, если сравнить маленького ребенка с животным, мы легко убедимся, что он ничем существенным не отличается от него. В самом деле, психика малень­кого ребенка имеет следующие главные особенности:

Он еще не ощущает себя «изнутри» как самостоятельную особую личность, он воспринимает себя только как один из многих материальных предметов. От­сюда называние себя в третьем лице («Маша пошла», «Маше подарили») и другие всем знакомые проявления.

Восприятие ребенка основано на полярных точках

Здесь может возникнуть сомнение: ведь заботится же, например, наседка о своем цыпленке? Но это только так кажется, на самом деле она заботится о себе. Дело в том, что когда цыпленок начинает жалобно пищать и т. п., наседка испыты­вает неприятные ощущения, напоминающие наш страх, и ее «забота» о цыпленке - лишь средство избежать этих неприятных ощущений. Интересно, что она реаги­рует только на голос цыпленка. Если же, к примеру, привязать его ниточкой за лапку и прикрыть стеклянным колпаком так, чтобы через него не проникал ни один звук, то наседка, видя в нескольких сантиметрах от себя отчаянно бьющегося цыпленка, никак не будет реагировать на это в другой форме. Так что в данном случае мы имеем дело не с членораздель­ной речью, а только с видимостью ее, с тем, что на вид похоже на нее, но ею не является.

Но чем же тогда человек качественно, существенно отличается от животного? Таких главных качественных отличий два: это свобода и неразрывно связанное с ней сознание (и мышление).

О том, в чем заключается наша свобода, я уже говорил; вкратце повторю: че­ловек, как и животное, подчиняется закону стимула-реакции, но весьма своеобраз­ным образом: он обладает способностью сам себе создавать стимулы. Такое подчинение, как это совершенно очевидно, есть уже не что иное, как настоящая свобода: ведь свобода- это возможность делать то, что я хочу, а раз я сам себе создал (выбрал) стимул, сам определил, на какой стимул мне реагировать, то я поступаю как существо свободное.

Однако свобода без сознания была бы для нас бесполезна, более того, вредна: ведь если я не вижу, из чего выбираю, если я «слепой», то на что мне то­гда свобода? В этом случае она оборачивается для меня не благом, а злом. Соз­нание же - это и есть видение, это способность объективации (термин Д. Уз­надзе), способность воспринимать реальный мир таким, каков он есть на самом деле (объективно).

Но как же возникли у человека эти две замечательные способности? Они поя­вились естественным, необходимым образом в совместной деятельности людей, со­провождающейся разделением труда. Прежде чем рассказать, как это происходит, нужно уточнить сам термин «деятельность». Под деятельностью понимается такой ряд поступков, при котором их основной, изначальный мотив и результат действия совпадают. Если же они не совпадают, то это уже будет не деятельность, а только действие. Например, если писатель пишет книгу для того, чтобы помочь читателю, открыть для него какую-то истину (не на словах, а на деле, что можно узнать только из объективного анализа самой этой книги), то его действие (написание книги) -является деятельностью; если же его мотивом является честолюбие, тогда на­писание книги является лишь действием, а деятельность его другая, назовем ее- погоня за славой.

Итак, сознание развивается у человека естественным путем только в совмест­ной деятельности с другими людьми, сопровождающейся разделением труда. Ска­жем, у первобытного охотника уже была такая совместная деятельность - охота. Совершенно очевидно, что это именно деятельность, так как мотив ее - убить жи­вотное и тем самым добыть себе еду. На эта же направлены и все поступки охот­ников, т. е. цель их действий та же, но одни из них загоняют дичь, а другие сидят в засаде и затем убивают ее, т. е. уже есть разделение труда. Спугивание дичи - действие, само по себе лишенное смысла, так же как и сидение в засаде; они ста­новятся осмысленными только в связи с другими действиями (или действием), а поэтому возникает объективная необходимость воспринимать это действие как самостоятельное, как что-то, имеющее самостоятельный смысл, сознавать его как самостоятельное. Так впервые появляется сознание. Одновременно с ним воз­никает и свобода. Благодаря сознанию человек опосредует свои поступки, сравни­вает, думает и выбирает из них тот, который кажется ему лучшим, сам «переклю­чает свои кнопки». Здесь возникает и то, что мы называем волей (воля есть спо­собность принять не то решение, которое приятно в данный момент, а то, которое представляется наиболее правильным, полезным).

Как видите, уже с самого начала все специфически человеческое в человеке возникает именно благодаря тому, что он действует, и действует не один, а совме­стно с другими людьми, т. е. его деятельность носит общественный характер. И действительно, мы достаточно часто убеждались в том, что человек, изолирован­ный от общества, не становится человеком, оставаясь навсегда животным. Отметим это важное обстоятельство и продолжим разговор о том, что такое человек.

Человек не есть простая сумма неких качеств, когда к животному «приплю­совывается» сознание, свобода, воля, членораздельная речь и т. п. Все эти качества, конечно, обязательны, необходимы, но их еще не достаточно. Можно иметь все это и тем не менее не быть человеком, а оставаться по сути своей животным. Дело в том, что все психические качества (функции) человека должны находиться в опре­деленной связи, в определенной иерархии по отношению друг к другу, и только если эта связь «правильная», мы имеем собственно человека.

Возьмем для примера тело человека. Чтобы оно было живым, в нем должны быть сердце, легкие, печень, желудок, скелет, мускулы и т. д. Но если есть отдельно сердце, отдельно желудок и т. п.
– это еще не тело. Тело, живой организм, есть тогда, когда все органы свя­заны друг с другом, когда они действуют согласованно, в определенной иерархии, каждый в соответствии со своим предназначением, т. е. сердце качает кровь, желу­док переваривает пищу и т. п. Если этого нет, то есть отдельные мертвые органы, но нет живого тела. Но живого тела нет и тогда, когда сердце перестает качать кровь, желудок переваривать пищу и т. п., т. е. когда органы (по крайней мере важнейшие из них) перестают выполнять свою функцию. Точно так же обстоит дело в духовной (психической) жизни человека, с той, правда, любопытной разни­цей, что психические функции (сознание, воля и т, п.) никогда или почти никогда не прекращают совершенно свою работу, а только как бы суживают поле своей дея­тельности (человек уже не все сознает, а только часть, и притом, как правило, не главную часть), и, что еще более любопытно, начинают как бы «меняться ролями», выполнять функции друг друга, замещая друг друга и изменяя связи друг с другом на противоположные. Например, в норме (в идеале) сознание должно командовать другими (низшими) психическими функциями, но часто бывает наоборот, когда не сознание человека командует его подсознанием, а подсознание - сознанием. Поэт П. А. Вяземский писал:

Нам здесь интересны две последние строчки, в которых выражено очень верное психологическое наблюдение. Только вот напрасно Вяземский свалил «все грехи» на женщин: в действительности это качество в одинаковой степени присуще всем вообще людям

Итак, мы выяснили, что для того, чтобы человек был «человеком (т. е. в идеале - правильно воспитанным), нужно, чтобы присущие ему сознание, воля, членораздельная речь и т. п. строго определенным образом функционировали: чтобы, во-первых, функция каждой из этих способностей не была сужена и, во-вторых, они были бы правильно связаны друг с другом, правильно, «по уставу» «командовали» друг другом.

Итак, рассмотрим сначала первое положение (о том, что функции не должны быть сужены). Что это конкретно значит?

Сознание не возникает у человека сразу во всем своем объеме (это касается в оди­наковой степени как филогенеза, так и онтогенеза). «Первоначально сознаваемое узко ог­раничено» (А. Н. Леонтьев), ограничено тем, что человеку непосредственно необходимо сознавать. В филогенезе - это все, что связано с охотой, хотя это узкое «все» может быть гораздо шире, чем кажется на первый взгляд. Так, сознание начинает «освещать» некото­рые личностные особенности охотников: наиболее сильные мужчины, видимо, должны си­деть в засаде, а загонять дичь могут и дети (или юноши); кроме того, в засаду нельзя са­жать тех, кто нервен, порывист, нетерпелив и т. п., - все эти вопросы нужно решать, и все это, следовательно, необходимо сознавать.

Зигмунд Фрейд сравнивал сознание с наблюдателем, который находится в темной комнате и держит в руке фонарь. Комната, по Фрейду, это область подсознательного, т. е. всего того, что может оказаться в сознании (а может и не оказаться). Наблюдатель светит фонарем то на один предмет, то на другой и таким образом видит (сознает) их. Но какие-то предметы, находящиеся в комнате, он «не догадывается» осветить и поэтому не замечает (не осознает) их.

Но почему же так происходит? Почему он «не догадывается» их осветить? Потому что пока не ощущает необходимости их увидеть (сознать), не понимает, что ему нужно их увидеть, а то и просто не подозревает об их существовании.

Но и это еще не все. Фрейд показал, что кроме области подсознательного есть еще одна область - бессознательное (в его образной картинке - это «прихожая» перед «ком­натой подсознания»). То, что находится в области бессознательного, естественно, не мо­жет непосредственно оказаться в сознании (быть увиденным нашим наблюдателем с фо­нарем), так как его «отделяет от комнаты стена», непроницаемая для лучей света. По­этому, чтобы быть сознанным (увиденным), оно должно «зайти в комнату». Но, говорит Фрейд, в дверях комнаты стоит «полицейский», который упорно не пропускает всех «неже­лательных, подозрительных субъектов», т. е. попросту все то, что неприятно для данного человека, что, будучи осознанным, может вызвать у него боль, страдания и т. п. Это, как правило, сведения о его собственных «грехах», ошибках, подлостях и т. п. Кстати, Фрейд не первый, кто обратил внимание на этот любо­пытный психологический феномен: еще Л. Н. Толстой в «Воскресении» сказал о Катюше Масловой, что она никогда не вспоминала Нехлюдова и все, что было связано с ним, так как это воспоминание было ей слишком больно, а еще раньше (в «Крейцеровой сонате») он же проницательно заметил, что легко понять пути звезд и т. п., но трудно - то, что обличает наше собственное скотство.