Чтение онлайн

Еще через семь часов сотрудники службы безопасности президента РФ – именно они оказались людьми в масках – под дулами автоматов укладывали охранников «Моста» в грязный снег прямо на автомобильной стоянке перед зданием мэрии. Перепуганный Гусинский наблюдал за этим из кабинета несколькими этажами выше. Представление длилось до 10 часов вечера, после чего люди в масках сдали задержанных охранников в 43-е отделение милиции и уехали. Гусинский после этого эпизода на три месяца уехал за границу. А Юрий Лужков принял решение дистанцироваться от опасного партнера, который ввязался в конфликт со всесильным президентским охранником Александром Коржаковым. Уже в январе 1995 г. Лужков подписал распоряжение о создании московского муниципального банка – Банка Москвы, куда теперь и переводилось большинство бюджетных счетов города.

В дальнейшем вплоть до конца 1998 г. Лужков действовал крайне осторожно. По отношению к Ельцину вел себя подчеркнуто лояльно. С людьми из окружения первого российского президента конфликтов избегал.

О своей преданности Ельцину Лужков не стеснялся говорить вслух. «Готов во всеуслышание заявить: одна моя любовь – Москва, одна любовь – жена, одна любовь – президент. Никому и никогда не удастся поссорить меня ни с кем из них», – это из интервью Лужкова 1997 г.

Стабильно-позитивные отношения с Борисом Ельциным позволяли Юрию Лужкову удерживать свою «первую любовь» – Москву и ожесточенно сопротивляться попыткам олигархов внедриться в городское хозяйство. Да и не только олигархам. В Москве была реализована собственная схема приватизации госсобственности.

Начнем с того, что московские органы, осуществлявшие приватизацию, были выведены из-под контроля федеральных. Одним из ключевых отличий московской модели было также то, что на чековые аукционы (в которых теоретически мог участвовать любой владелец ваучеров) выставлялись не 29 % акций предприятий, как в целом по России, а лишь 12–15. За городом при этом сохранялись крупные пакеты акций, которые позднее стали реализовываться на специализированных аукционах и инвестиционных конкурсах. Как утверждали московские чиновники, такое решение позволило привлечь инвестиции в реконструкцию и развитие предприятий. Это с одной стороны, а с другой – отсечь неугодных будущих собственников. Ну а инвестиции в приватизированные предприятия… В подавляющем большинстве случаев они остались лишь на бумаге. Кстати сказать, по схеме инвестиционного конкурса один из своих заводов в Москве приобрел и «Интеко».

Между тем в 1995 г. Юрий Лужков добился от Бориса Ельцина специального указа, регламентирующего приватизацию в Москве. В нем в числе прочего была прописана модель 49-летних договоров земельной аренды, которая в дальнейшем стала основной формой земельной «квазисобственности» в столице. «Квази» – потому что реальным владельцем и распорядителем земли оставалось московское правительство во главе с Юрием Лужковым. А значит, лишь с его разрешения в Москве стала возможной реализация крупных девелоперских проектов. И лишь избранным счастливцам эти решения даются малой кровью.

Разветвленную систему собственного, отличного от федерального, законодательства московские власти при попустительстве Кремля приняли и в других ключевых для городской жизни сферах. Все это время «вторая любовь» Юрия Лужкова, – его жена Елена Батурина могла, имея крепкие тылы, делать свой бизнес.

Первым «регулярным» бизнесом Елены Батуриной стало производство изделий из пластмассы. Здесь Батуриной удалось сформировать пусть и небольшой (на фоне сегодняшних миллиардов «Интеко»), но стабильный финансовый поток.

С чего все начиналось?

Если верить самому первому из опубликованных интервью Виктора Батурина (газета «Время МН», 1999 г.) – то с создания конструкторского бюро, которое проектировало технологическую оснастку для пластмассового литья.

Сперва был взят в аренду цех с несколькими термопластами (станками для штамповки изделий из пластика). Затем запущен первый завод. А к 1995 г. «Интеко», как говорил Виктор Батурин в интервью 1999 г., владел уже пятью производствами. Три завода были расположены в Москве, один в Московской области, еще один – в Кирове. Выручка компании, по словам Батурина к 1998 г. достигла нескольких десятков миллионов долларов. А суммы, вложенные компанией в приобретение и развитие производства, составили, как утверждал Батурин, несколько миллионов долларов.

А вот что говорила примерно в то же время Елена Батурина: «Я не приватизировала нефтяные компании, я не являюсь акционером „Газпрома“, мне не принадлежат банки. Один из своих заводов мы приобретали по инвестиционному конкурсу. Если ЗИЛ приватизировали за 5 млн долларов, то я ”живопырку“ свою (300 человек работающих) приватизировала за 1 млн долларов. Как говорят, почувствуйте разницу».

Чем помогал Лужков? Да ничем, хорошо, если не мешал – в таком смысле отвечает Батурина.

Виктор Батурин, вплоть до конца 90-х годов владевший 50 % «Интеко», говорит немного по-другому: «Я же не виноват, что моя сестра вышла замуж за мэра. Надо быть круглым идиотом, чтобы отказываться от такого родства. И понятно, что … он [Лужков] косвенное влияние оказывал. Хотя бы то, что в бандитский период на меня не наезжали и не обкладывали данью» [1] .

Но, как бы то ни было, отчетность предприятий, вошедших в состав «Интеко», и столичное законодательство позволяют добавить в эту картину дополнительные штрихи.

Флагманом пластмассового бизнеса «Интеко» стал расположенный в промзоне Котляковского проезда завод «Алмеко».

Краткая история проекта такова. В 1992 г. на одной из выставок в Москве Юрий Лужков зашел на стенд советско-итальянского совместного предприятия «Совпластитал». СП было создано в 1987 г. на базе Ташкентского предприятия «УзБытПластик». Занималось изготовлением садовой мебели, бижутерии, елочных игрушек и прочих изделий из пластмассы. Из всего ассортимента «Совпластитала» Юрию Лужкову больше всего приглянулись пластиковые стулья и столы. Директор СП Александр Мелкумов тут же пообещал наладить в Москве производство подобных изделий. Свое обещание он выполнил.

Через три месяца завод «Алмеко», где «Совпластитал» выступил в роли соучредителя и поставщика кадров выпустил первую партию продукции.

Казалось бы, какое дело московским властям до проекта какого-то ташкентского СП? И тем не менее в конце 1992 г. московское правительство выпустило специальное распоряжение, касающееся «Алмеко». Некое НПО «Мосгормаш», как выяснилось, владеет на территории промзоны, выделенной под производство «Алмеко», деревообрабатывающим цехом. В цеху производились деревянные поддоны для хлеба, которые затем поставлялись на хлебокомбинаты. Так вот, документ за подписью вице-мэра Бориса Никольского потребовал от НПО «Мосгормаш» в двухнедельный срок передать цех новому собственнику – акционерному обществу «Алмеко». А вместе со зданием – необходимое оборудование и оборотные средства, чтобы новый хозяин мог, не снижая оборотов, продолжить выпуск. Все договора на поставку лотков были переоформлены на «Алмеко».

С одной стороны, конечно, можно предположить, что распоряжение Никольского преследовало цель сохранить производство важной для городской промышленности продукции. Но более вероятна другая причина – обеспечить пусть и небольшим, но верным доходом новорожденный «Алмеко».

Возникает вопрос: откуда такое расположение к отдельно взятому проекту? Ответ прост. Все дело в том, что это был не чужой для московской мэрии проект. Наряду с «Совпластиталом» учредителем нового предприятия стал Инновационный фонд мэрии. В 1993 г. фонд (в рамках «совершенствования системы управления научно-техническим развитием в г. Москве») был преобразован в Московский комитет по науке и технологиям (МКНТ).

Если Инновационный фонд мэрии являлся муниципальным предприятием, то МКНТ – акционерным обществом закрытого типа. В чем разница? Прежде всего в упрощении процедур распоряжения вверенным попечению «инноваторам» муниципальным имуществом.

Совет директоров МКНТ возглавил Владимир Евтушенков. Тот самый Евтушенков, который уже в самое ближайшее время начнет растить свою «империю», известную сегодня под названием АФК «Система» (нынешняя стоимость – около $9 млрд, главный актив – оператор сотовой связи МТС). Генеральным директором «Алмеко» был назначен Евгений Новицкий, один из ближайших соратников Евтушенкова. А среди акционеров завода появились компании, связанные с АФК «Система». Вместе с МКНТ они распоряжались контрольным пакетом «Алмеко». Но уже в 1995 г. предприятие от «Системы» и городского МКНТ перешло под управление другой не чуждой столичным властям структуры – «Интеко» Виктора и Елены Батуриных. В 1996 г. доля «Интеко» в акционерном капитале «Алмеко» достигла 53 %.