Чтение онлайн

— Эзара, не расслабляйся! Попробуй ещё раз, — подгонял он меня.

Узнав, на что я способен, тиар тут же придумал мне прозвище — эзара, что на староэльфийском означает «молния», — и с тех пор моёнастоящее, по факту означающее то же самое,имя никогда больше не касалось его уст. Впрочем, это наладило определенную связь между мной и учителем. К тому же, это помогалоабстрагировать мою обычную личность от кишащей неизвестностями личины и сделать вид, чтота никак не влияет на первую.

Несколько недель за интенсивным обучением пролетели, как миг, ибо я едва успевал даже спать, не говоря уже о том, чтобыобщатьсяс семьей и друзьями.Бэтиель недовольно фыркала каждый раз, когда я пробегал мимо неё на пути к пустующей поляне, отдаленной от жилых мест в силу опасности экспериментов, а Индис понимающе кивал и замолкал, позволяя поделиться впечатлениями от уроков. Чаще всего я находил его на посту; несмотря на то, что я прекратил вылазки в Грею — по многим причинам, — он не переставал дежурить там чаще прежнего.

Факел в окне башни Восхода сохранял мучительное молчание.

Осень с каждым днем ускоряла природные процессы. Лес, словно стеснительная, но обреченная нимфа, медленно раздевался, понимая, что иного пути к перерождению у него нет, и принять его — единственное верное решение. Некоторые виды птиц покидали наши края, прощаясь с сородичами, в то время как другиестарательнособирали пропитание и уплотняли гнезда, делая их более теплыми и безопасными. Лисы сновали из стороны в сторону, беспокоя шуршанием сухой листвы в попытках обустроить норы на зиму, а кабаны неторопливо доедали уже иссохшие грибы и ягоды.

В день, когда первые хлопья снега коснулись земли, эльфы церемониально собрались на главной поляне, чтобы вместе с азаани поприветствовать пришедшую зиму. Зима для эльфов — время плодородное, но не благодаря земле, а благодаря чуду деторождения; из года в год случалось так, что именно в морозные месяцы рождалось больше всего наследников древнего народа.Эльфы приучили себя быть благодарнымиза это, ведьесли новорожденный ребенок перенесёт зимнюю стужу, все последующие годыедва ли станут для него большим испытанием.

С приходом холодов приходилось менять и гардероб. Привычные темно-зеленые мантии сменялись на белоснежные, утепленные изнутри. Да, благодаря мирным договорам с близлежащими государствами нужды сливаться с окружающей средой не было, однако эльфы чтили эту традицию, ведь однажды она могла сослужить им хорошую службу. Утепленные сапоги, более плотные рубашки и штаны — всё это сковывало движения и усложняло множество процессов, но все же было необходимо, несмотря на сниженную чувствительность к холоду.

— Эзара, дракон тебя подери, соберись!

Финдир не слишком считался с высоким статусом, позволяя себе хлесткие выражения как во время тренировок, так и во время собраний совета. Вот и тогда, когда я не мог собрать волю в кулак и отыскать источник силы, он вышел из себя. Я сидел неподвижно несколько часов, тщетно пытаясь вытащить из себяхотьчто-то.

— Я не могу, — честно признался я,закрываяглаза.

— Можешь.

— Не могу.

Учитель поджал губы, сжал кулаки и направился в мою сторону. Я знал, что он не сделал быничего, о чём позже пожалел бы, потому умом был спокоен, но тело сработало иначе — инстинктивно, — и реакцией на напряженного и ускорившегося эльфа стала готовность бежать. Всё внутри меня приготовилось к прыжку, будто я обратился животным, затаившимся в ожидании нападения на жертву. Финдир протянул руку к моему плечу.

— Можешь!

В миг, когда его пальцы коснулись моего плаща, меня обдало волной жара. Она прокатилась вниз от живота, к ногам, пытаясь поднять с земли, а затем отпрыгнула вверх, к голове, не упустив ни одной клетки моего тела, заполнив собой всё. Глаза распахнулись так широко, что их обожгло морозом, и несколько слез тут же скатились по щеке, замерзая на ходу. Казалось, скорость моих реакций возросла в разы, а время замедлилось, став тягучим, каксмола. Я оглядел поляну и лишь затем задержал взгляд на учителе. Разряд молнии, прокатившись вниз от шеи к предплечью, игриво запрыгнул на руку Финдира и обволокеё. Эльф, оттолкнувшись самостоятельно или будучи подтолкнутым молнией, отлетел на несколько шагов, но на его лице не было страха, злости или недоумения — оно выражало неподдельный восторг, а глаза сверкали зеленым огнем.

Время резко восстановило свой ход, и Финдир звучно упал в большой сугроб, подняв вокруг себя вихрь встревоженных снежинок. Он несколько секунд пролежал там, даже не пытаясь встать, и я, занервничав,подошёл, чтобы помочь учителю. Из глубины сугроба прозвучал раскатистый смех.

— Я же говорил, что можешь! — приняв протянутую руку, заявил Финдир. — Ох, Эзара, чую, тыещё потреплешь мне нервы! Ты понял, как это получилось?

— Вы до безобразия меня достали, — шутливо ответил я.

— Ха! Без проблем, буду делать это почаще!

Широкая улыбка озарила длинное лицо; это, как и удивительно высокий рост,явновыдавалов нём родственника Аэгтира.Крупные черты лица — глаза, нос, лоб, челюсть, — всё казалось пропорциональным, если не брать в расчёт тонких, будто постоянно сжатых в раздражении губ.Короткие, лежащие аккуратными волнами русые волосы под отражающимся от снега солнцем сверкали рыжеватым огнём, а щетина и вовсе ослепляла.Огонь пронизывал все его существо, и в этом состояла его главная сила и обязанность: своей магией он поддерживал безопасное для леса освещение, потому как в команде с другим тиаром мог создавать не только огонь, но и иллюзию огня, дающую свет без разрушительного жара. Я с трудом мог представить, сколько лет тренировок ушло для достижения такой гармонии со своей силой, но, казалось, ему не терпелось рассмотреть все грани моей как можно скорее.

Выходка с молнией, конечно, впечатлилаФиндира, но повлекла за собой неприятные последствия; покрытая многочисленными ожогами рука вынудила закончить занятие раньше обычного. Его восторженная реакция смягчила мой стыд, и всё же меня не радовало причинение боли учителю. К тому же, обучение лишь началось, и магия, выходит, лишь набирала истинную силу; если у меня не получится её обуздать, то разрушения, что она принесёт, будут куда серьезнее.

Обрадовавшись, что впервые за последнее время освободился не глубокой ночью, а с началом сумерек, я поспешил к Индису. Я был уверен, что ему захочется послушать о том, как задиристый Финдир получилотпор.

— Индис, ты не представляешь, что я сегодня натворил! — кричал я, подходя к его посту с непривычной стороны, а потому погрязнув в сугробах. — Весь день ничего не получалось, и Финдир достал меня своей болтовнёй, а потом он…

Пробравшись сквозь препятствия, я остановился, чтобыотряхнуться, но рассказ не прервал. Подняв глаза, я обнаружил молчащего, даже слегка смущенного Индиса, устремившего на меня многозначительный взгляд, и лишь затем обратил внимание на животное рядом с ним.

Вороной конь поистине исполинских размеров гордо стоял, изредка недовольно фыркая. Его пышная грива развевалась на легком морозном ветру, а глаза казались пустыми впадинами. Он выглядел бы устрашающе, если бы сидящая на его спине юная дева не была мрачнее ночи.

— Я оставлю вас, — галантно предложил Индис и, кивнув принцессе, тут же покинул пост. Как ни странно, он не остался где-то поблизости, чтобы лишить меня необходимости пересказывать разговор позже; я слышал, как снег скрипел под его ногами, и звук удалялся, пока не исчез совсем.

Ариадна умело спустилась с коня и погладила его по морде. Животное подалось к ней, ласкаясь. Я слышал, что, когда знатных детей учат верховой езде, им дарят жеребят; они растут вместе, а потому понимают друг друга без слов. Вероятно, это был один из тех случаев.