Чтение онлайн

Талани — самая старшая из них и, стоило заметить, чересчур сообразительная для двенадцати лет, — сосредоточенно плела косы из моих волос, в то время как близняшки Шаэль и Файлин демонстрировали мне венки, плетением которых были заняты во время всеобщего собрания.

— Помню, папа постоянно приносил нам венки, — грустно прошептала Талани. — У него был талант.

— Это у нас от него, да!

Мы с мамой ошарашенно переглянулись, но боле ничем не выдали своего удивления. Сестры едва ли не впервые заговорили о нем. Когда отца не стало, Талани едва исполнилось четыре, и я искренне полагал, что в ее сознании не осталось и тени его образа; не мог и подумать, что она в красках делилась воспоминаниями о нем с близняшками. Сердце на мгновение налилось печалью, но звонкий хохот тут же выдернул меня из мыслей.

— Расскажешь им историю? — вдруг попросила мама.

— Да, пожалуйста! — взмолилась Шаэль. — У тебя получается намного лучше, чем у мамы.

— Но и у мамы получается прекрасно, — по-наставнически поправила ее Талани.

Гулко сглотнув, Шаэль затрясла головой, как будто случайно забыла о негласном правиле, существующем лишь между ними тремя.

— Какую историю?

— Об азаани! — хором воскликнули девочки.

— Разве вы не знаете ее наизусть? — вздохнул я. — Может, что-то другое?

Близняшки сложили руки на груди и одарили меня полным возмущения взглядом. Серьезность их намерений не знала границ, и потому я поднял руки, изображая готовность сдаться.

— Тогда начнем, — пожал плечами я. Талани удостоила меня легким ударом по голове, намекающим, что мои движения мешают кропотливому процессу создания прически. — Скажите, вы знаете, что происходит, когда будущий азаани рождается на свет?

Азарт заблестел в их глазах, и близняшки принялись перекрикивать друг друга под аккомпанемент тяжелых вздохов старшей сестры.

— Лес заливается ярким светом!

— И распускаются цветы, все-все!

— Начинается гроза!

— Вот бы она началась сейчас, — проворчала Талани.

Из-за разницы в возрасте она ощущала на себе груз ответственности и стыда за каждую глупость, что совершали малышки, но чересчур яркая заинтересованность в моих историях раздражала ее больше всего. При Дворце Жизни ее уже обучали чтению на древнеэльфийском, а дома заставляли водиться с детьми, будто няньку, и выслушивать давно неинтересные ей истории. На ее месте я, вероятно, реагировал бы также, однако я был на своем, и любовь сестер грела мое сердце.

— День, когда родилась Маэрэльд, был морозным, как и любой другой в середине зимы. Представьте всеобщее удивление, когда снег в один миг растаял под ослепляющим зимним солнцем, а из земли пробились, тут же распускаясь, все существующие в мире цветы, — таинственным голосом шептал я. Близняшки театрально ахнули, изображая то самое удивление. — А когда первый крик малышки Маэрэльд раздался эхом по всему Арруму, в дерево рядом с ней ударила молния.

— Вот это зрелище, — восторженно прошептала Файлин.

— Вы же знаете, что азаани не стареет? — поинтересовался я, и девочки активно закивали. — Когда рождается новый правитель, ход жизни предыдущего начинается вновь. Он обучает нового азаани с самого детства, подготавливая к ответственной должности и силам, что простого эльфа запросто свели бы с ума. Помните, что умеет азаани?

— Управлять лесом!

— Говорить с Эвлоном!

— Маэрэльд умеет лечить, — серьезно вставила Талани.

Произносить имя азаани вслух было странно, но слышать его из уст двенадцатилетней девочки — еще необычнее. Талани питала к королеве особую, чуткую любовь, и крайне трепетно относилась к упущениям и неточностям, что я порой допускал в ходе рассказа.

Отвлекшаяся от сбора трав мама завороженно смотрела, как девочки восторженно скакали вокруг меня, называя все больше и больше способностей правительницы, а Талани поправляла их, если те оказывались неправы. Отец, отчаянно мечтавший о дочерях, погиб почти сразу после рождения Шаэль и Файлин, и они не познали той безграничной любви, коей было наполнено мое детство; очевидное сходство с чертами отца делало это осознание лишь больнее. Он был чудесным человеком — вернее, наполовину человеком, — и я, как ни старался, едва ли мог его заменить.

— Талани, — позвал я. — Как твои уроки древнего языка?

— Среди сверстников мне нет равных.

Я с трудом сдержал смешок, чтобы не расстроить сестру, но ее высокомерие смутило не только меня; Шаэль в ответ на реплику сестры демонстративно закатила глаза.

— Как переводится “азаани”? Я что-то позабыл…

— Ничего ты не забывал, — фыркнула сестра. — “Дарящая жизнь”.

— Точно! — воскликнул я. — Ну что, как там прическа?

— Почти закончила.

Талани дважды больно дернула за пряди, будто пыталась управлять мной, как марионеткой, а затем пригласила сестер посмотреть на свое творение. По лесу прокатился звонкий смех. Воспользовавшись рассеявшимся вниманием, я принялся щекотать девочек, и даже самая строгая из них тихонько захихикала в ответ на попытки отвлечь их от моего неумелого рассказа. Мы забегали по залитой солнцем лужайке, играя в догонялки, и даже птицы, как мне казалось, подшучивали над нами, размеренно покачиваясь на ветках.

— Ну что ж вы! — причитала мама, когда кто-нибудь из нас наступал на бесконечно полезное, но неприметное среди других растение. — Аккуратнее!

Следующей ночью я вновь оказался на западном выходе из леса, куда меня привела сложная цепочка подмен, создавшаяся из-за недавнего нежелания Индиса проводить ночь в одиночестве на другом конце Аррума.

Хоть и с некоторой задержкой, Богиня исполнила импульсивное желание Талани, чем крайне порадовала юную почитательницу. Как только сумерки коснулись верхушек деревьев, влага в воздухе стала столь ощутимой, что мелкими каплями оседала на листьях и оголенных участках кожи. Где-то вдалеке молнии живописно расползались по ночному небу, и едва слышимые раскаты грома безуспешно пытались за ними угнаться.

Гроза всегда дарила мне странное чувство спокойствия. Смертоносные вспышки света и оглушительный рев небес заставлял детей плакать, а взрослых бежать в укрытия, уповая на гнев богов, но мне казалось, что Мать Природа не стала бы использовать что-то столь красивое лишь для запугивания. Уверен, у завораживающего явления была куда более благородная и значимая цель.

Сон медленно подкрадывался к моему сознанию, и я не смел ему сопротивляться; признаться честно, большую часть времени нахождения на границе любой постовой проводил в объятиях забвения. Чуткий слух сообщал о приближении чужака, как только тот въезжал на тракт, а острый взор не позволял стреле промахнуться, потому я устроился на пышной траве и без колебаний опустил веки.

Посетившее меня во сне видение было шумным, и потому треск прошлогодних веток прозвучал трижды, прежде чем выдернул меня в реальность. Стряхнув с глаз пелену, я резво поднялся на ноги, и уже в следующее мгновение пальцы мои лежали на натянутой до предела тетиве. Звук раздавался то с одной стороны, то с другой, и я растерянно прицеливался, вглядываясь во тьму, пока наконец не разглядел что-то движущееся в нескольких шагах на север. Из-за куста медленно вышла лиса. Она бросила на меня ленивый взгляд, как будто бы удивленная столь агрессивной реакцией, и невозмутимо продолжила свой путь. Я выдохнул; рука дрогнула, и пальцы съехали с покрытого влагой древка лука.