Чтение онлайн

— Похоже, все куда-то сбежали, — пожал плечами гном.

— Но куда? И почему? Нет, тут что-то неладное. Давайте еще по улице пройдемся, может, кто и остался.

Ведя коней в поводу, они запетляли по деревенским улочкам. Всюду их встречала одна и та же картина — все настежь и все пусто. Они не заметили, как оказались на околице. За огородами тянулась неширокая полоса садов, дальше снова должны были начаться поля. Друзья остановились в нерешительности, и тут порыв ветра донес до них какие-то ожесточенные, гневные крики. Они раздавались как раз за садами.

— Туда! Скорее! — крикнул ловчий и вскочил в седло.

Гном и хоббит поспешили последовать его примеру.

Продравшись по узкой тропе сквозь яблоневые посадки, они очутились на длинном, узком поле. На нем-то и отыскались «пропавшие» жители деревни.

Там шла драка, отчаянная и беспорядочная. Невозможно было понять, кто на какой стороне, — все смешалось в общей свалке. Вздымалась пыль, трещала одежда, в воздухе мелькали колья.

Масла в огонь подливали женщины: сперва истошным визгом, а потом две их довольно большие группы, осыпавшие до этого друг друга проклятиями и ругательствами, перешли от слов к делу и вцепились друг другу в волосы.

— Клянусь бородой Дьюрина… — оторопело пробормотал гном.

Он изумленно смотрел на Рогволда, но и лицо старого сотника выражало лишь безмерное удивление. И тогда Торин больше мешкать не стал. В десяти шагах от них на землю рухнул молодой парень с раскроенной ударом лопаты головой; это и вывело друзей из полного оцепенения. Торин взревел, точно тридцать три медведя сразу, он выхватил свой топор и устремился в самую гущу, щедро раздавая тычки и пинки, от которых сцепившиеся драчуны разлетались в разные стороны. Рукоятью топора гном вышибал из рук дерущихся колья, самым неугомонным добавлял еще и слегка по ребрам. Он шел сквозь воющую, рычащую толпу, словно нож сквозь масло, оставляя за собой настоящую просеку; его огромные кулачищи так и мелькали. Появление гнома ознаменовалось было новым взрывом негодования, но за Торином в просвет между людьми бросился Рогволд с обнаженным мечом, а потом и Фолко. Внутри у хоббита все заледенело от страха, сердце билось где-то в пятках, но лук был у него в руках, и, когда какой-то могучий бородач с воплем занес было над гномом увесистую дубину, Фолко аккуратно всадил стрелу точно в дерево у него между кистями. Бородач ошалело уставился на вонзившуюся стрелу, и в тот же миг Торин обезоружил его.

Драка еще шла, но быстро затихала. Уже многие с криками «Братцы, да что ж это мы!» принялись помогать гному и Рогволду растаскивать дерущихся. И постепенно все стихло. Люди стояли потные, тяжело дыша; почти все были в равной мере попятнаны — у одного разбит нос, у другого — глаз, третий охал, держась за бок, четвертый зажимал рассеченный лоб. Лежали на поле и четверо тяжелораненых — один молодой парень и трое крепких мужиков — их отделали кольями. Прекратившие потасовку женщины бросились к раненым, кто-то побежал в деревню за водой и холстиной. Теперь стало видно, что дравшиеся разделились на две примерно равные группы, одна из которых отошла подальше, другая же, напротив, подалась ближе к Тракту. В середине поля, на небольшой, едва заметной меже остались стоять только трое путешественников да два здоровенных мужика — один тот самый бородач, в дубину которого так удачно вонзилась стрела Фолко, широкоплечий, круглолицый, чем-то похожий на Торина своей коренастой фигурой, и второй — без бороды, зато с длинными, спускавшимися до груди, усищами. Второй был много выше гнома. Эти двое с неприязнью глядели друг на друга, ожесточенно сопя и утирая пот. Бородач поминутно сплевывал кровью из разбитой губы, усатый не отрывал от носа оторванный кусок рубахи.

— Что тут у вас происходит? — спросил Рогволд, удивленно глядя на них.

— А ты кто такой? — неприветливо осведомился бородач. — Шериф или дружинник?

— Я Рогволд, сын Мстара, пятисотник арнорской дружины! — резко ответил ловчий, благоразумно пропуская слово «бывший».

Оба мужика раскрыли рты и изумленно уставились на него. Однако провести их было не так-то просто.

— Вот что… уважаемый. Ты иди своей дорогой. Мы тут и без тебя разберемся, — процедил бородач и повернулся к стоявшим ближе к Тракту людям, сделав им какой-то знак.

Толпа заволновалась и придвинулась; Рогволд опустил ладонь на рукоять меча, а Фолко как бы между прочим наложил стрелу на тетиву и зажал в зубах запасную.

— Верно, без тебя управимся, — поддержал бородача его недавний противник, в свою очередь делая знак своим.

Трое путешественников оказались между двух огней; с обеих сторон подступали мрачные, распаленные дракой люди, в эти мгновения селяне забыли о собственных распрях. Однако трое друзей все же были не одиноки. Из обеих групп на межу вышло несколько человек, в основном крепкие, кряжистые мужчины поопытнее. Теперь враждующие лагеря разделяло уже не только трое друзей, но бородач слева и усатый справа — похоже, они и были заводилами — не торопились увести своих.

— Эй вы, там, на меже! — глумливо крикнул усатый. — Убирайтесь, пока вас не растоптали! Мы должны отплатить за обиды этим вонючкам, и мы отплатим! А тот, кто осмелится помешать нам, тому мы намнем бока! Поняли? А вы, Граст, Хрунт, Вирдир и Исунг, вы подлые трусы, опозорившие родную деревню!

— Суттунг, хватит мутить народ! — крикнул один из вышедших к Рогволду селян; он был высок, широкоплеч, лицо обрамляла полуседая борода, серебро виднелось и на висках, но глаза были ясны, а руки, казалось, могли запросто гнуть подковы. — Мало тебе Эла и Троста? Или вы с Бородатым Эйриком добиваетесь того, чтобы мы каждую ночь пускали друг другу красных петухов?! — Лицо говорившего побагровело, огромные кулачищи сжались. — Нет! Хватит! Скажем спасибо почтенному Рогволду и его спутникам, с наших глаз сошел туман. Так что ничего мы не опозорили. Это говорю я, Исунг, сын Ангара!

— Верно! — подхватил другой.

Ростом он был пониже Исунга, но еще шире в плечах. Его левую щеку рассекал свежий рубец из раны сочилась кровь. Он говорил отрывисто, зло, рубя ладонью воздух.

— Чего ради мы ломаем друг другу ребра, а?! Гляньте, — и он ткнул себе в щеку, — это мне досталось на память от Хелдина, вон он стоит, с которым мы на соседних полях уже лет пятнадцать рядом работаем! Эй, Хелдин! Можешь толком сказать, из-за чего мы с тобой сцепились, а? Молчишь… Ну то-то!

— Он молчит — я отвечу! — яростно завопил тот, кого назвали Суттунгом. — Нечего было совать нам палки в колеса и указывать, что нам сеять и как! Наша очередь — что хотим, то и делаем! Вы нам не указ! Верно я говорю, ребята?!

Окружавшие его люди ответили дружным ревом, и лишь мужик по имени Хелдин пытался что-то возразить. Бородатый Эйрик о чем-то шептался в небольшом кружке своих приверженцев, остальные же люди его группы стояли, угрюмо уставясь в землю. Товарищи Суттунга заорали и заулюлюкали. Вновь мелькнули поднятые с земли колья и топоры, и толпа в несколько десятков человек дружно повалила на замерших в центре поля Рогволда с друзьями и присоединившихся к ним селян. Делать было нечего, и они схватились за оружие. За их спинами по-прежнему царило молчание.

Фолко не было страшно, было отчаянное боевое веселье, азарт; он словно воспарял над пыльным полем, уподобляя себя героям древности, и даже усмехнулся, когда Суттунг повел своих вперед, — представлялся удобный случай показать себя.

В воздухе сверкнула серебристая молния, и Суттунг с воплем повалился на землю, пытаясь вырвать пробившую бедро стрелу. В последний миг Фолко понял, что не в силах вот так, в общем-то ни за что убить человека, и снизил прицел. Он видел безумные глаза Суттунга, его разинутый в отчаянном вопле рот; он успел заметить даже протянувшуюся с губ человека тонкую ниточку слюны. «Нет, это не призрак Могильников, это живой человек, что же ты делаешь?!» — словно закричал кто-то внутри Фолко — и рука хоббита дрогнула.

Вид упавшего, испачканного кровью Суттунга как-то сразу отрезвил нападавших. Они остановились, столпившись вокруг своего предводителя, и тогда Фолко, в который уже раз внутренне удивляясь себе за последние несколько дней, громко и отчаянно крикнул, вновь натягивая тетиву и поднимая оружие:

— Еще шаг — и буду бить в горло! Первому!

Из губ испугавшегося собственной смелости хоббита рвался пронзительный крик, срывающийся на визг — но угроза возымела действие. Хелдин высоко поднял руки, словно останавливая своих товарищей, и громко крикнул: