Чтение онлайн

— О Дьюрин, Великий Отец Молотов, ныне твои потомки взывают к тебе! Черный Ужас Глубин вновь овладел твоим древним царством, верхние Ярусы заняты орками. Подскажи нам, направь наши усилия!

Голос Хорнбори отзвучал и умолк; несколько мгновений в Замковом Зале царила тишина, а потом в сознании хоббита как будто зазвучал негромкий голос; он говорил не словами, вместо них рождались образы, смутные, слабые и неясные; и понять можно было только один общий призыв — вниз!

Однако пришедший ответ — если это был ответ — оказался слабым, еле различимым, как будто пришел откуда-то из страшной дали…

А потом они шли к дальней стене Зала, и уже не задавали друг другу вопросов и не говорили о пережитом. Хорнбори и Торин шли бок о бок и теперь уже не спорили. И Дори шел, согнувшись под тяжестью мешка за плечами, не выпуская из рук топора, и Малыш, с обнаженным мечом в правой и кинжалом в левой руке, и Фолко, с луком и наложенной на тетиву стрелой… Они пересекли Зал и вступили в очередной коридор, круто уходивший вниз.

Они покинули Замковый Зал, и Фолко сразу же почуял неладное. Свинцовой тяжестью вдруг налился висящий на шее клинок, а еще не отошедшее от боли сердце вдруг забилось судорожно и неровно; мгла окутала все впереди, и свет их факелов не мог рассеять ее. Серая липкая мгла сомкнулась над ними, ноги отказывались двигаться, но они шли, потому что знали, что так будет и что через это надо пройти. Что-то вроде цветной картинки билось, трепетало перед мысленным взором хоббита, он словно видел себя со стороны — сломленного, задыхающегося от несказанного ужаса, вытерпеть который невозможно, немыслимо, за которым — распад его существа; но он чувствовал и то, что пока прикрыт от этого ужаса — прикрыт его собственной волей и той древней силой, что заключена в Кольце Хорнбори и в его, хоббита, собственном клинке.

Мгла неожиданно отступила. Перед ними открылся полузаваленный обломками коридор. Они оказались на Седьмом Глубинном — последнем из ярусов Мории, ярусе складов и железоплавильных мастерских, ниже которого находились только Морийские Копи — десятки миль старых, заброшенных выработок, но блуждать по их переплетениям было, казалось, бессмысленно — там нельзя было отыскать ни воды, ни укрытия, ни хотя бы старого, пусть даже покинутого и разгромленного жилья. И все-таки Торин повел их вниз — их путь лежал сперва в Сто Одиннадцатый Зал.

Обрушившиеся своды коридора красноречивей всяких слов говорили о разыгравшейся здесь трагедии — то там, то здесь из груды обломков и мелкой каменной крошки торчала рукоять кирки; в одном месте они заметили покрытый чем-то темным гномий башмак. Они ступали осторожно, боясь потревожить древние могилы; Торин опасался, что дорога дальше будет перекрыта, но нет — между грудами обрушившегося камня и потолком оставалось достаточно места.

Сто Одиннадцатый Зал оказался неуютным местом. Когда-то его высокие своды поддерживало несколько рядов витых колонн — теперь все они лежали, разбитые на мелкие куски. Из Зала, когда-то служившего чем-то вроде весовой — в углу еще сохранился железный остов больших весов для взвешивания руды, — вели еще три коридора. Один вел вниз — к копям, оттуда тянуло знакомым сухим жаром; другой круто забирал вверх, превращаясь в узкую лестницу, ведущую куда-то на другой ярус; третий коридор заканчивался глухим тупиком. Дори простучал перегородку своей киркой — звук был тупой, за сложенной из тщательно обтесанных камней стеной, казалось, залегала коренная скала. Как и во многих залах Мории, здесь была вода — она сбегала в каменную чашу из пронизывающих всю Морию труб.

Только здесь гномы заговорили. Нужно было идти к Пламенным Очам, на дно копей — только там можно было отыскать дверь в Подморийские Пути. Торин предложил всем поспать перед решающим броском, но никто из гномов не мог даже помыслить о сне. Точно тошнота, страх подступал к горлу, и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не поддаться ему. Они решили дать лишь краткий отдых натруженным ногам и спинам, чтобы потом сразу же спускаться вниз. Фолко из любопытства решил пройтись с факелом по залу. Глоин напомнил остальным о мифриле, спрятанном где-то в стенах зала; Бран и Скидульф решили пойти с ним. Гномы начали от ведущего к копям коридора, тщательно простукивая стены. Гномы едва успели взяться за дело, когда Фолко неожиданно глянул в темную глубь коридора и предостерегающе крикнул. Стены и потолок озаряли быстрые вспышки рыжего пламени; они приближались. Вскочили на ноги и схватились за оружие остальные гномы; Фолко со всех ног кинулся к своему луку.

Он успел вовремя. Свет буйного пламени залил ближайшие извивы коридора, и остолбеневшие гномы увидели, как мимо них в зал проползло стремительное, гибко вьющееся тело, вокруг которого бился ореол самого настоящего огня. Существо заметило гномов, замерло, изогнувшись, словно перед броском; стоящие ближе увидели два маленьких холодных глаза на черной голове, вокруг которой вились рыжие языки не оставлявшего дыма пламени. На мгновение все замерло, а потом раздалось гудение тетивы эльфийского лука, и стрела вонзилась под левый глаз существа и вышла наружу, тут же вспыхнув; но свое дело она сделала, остановив прыжок чудовища и погасив его пламя. Спустя мгновение лишь короткие синие искры пробегали вдоль длинной черной спины, круглая голова ткнулась в пол.

Несколько мгновений никто не мог пошевелиться, а потом потрясенно заговорил Глоин:

— Огнистый Червь! Огнистый Червь!

Гном отступил на шаг, невольно подняв ладони к лицу, но тут же опомнился.

— Скорее, братья, скорее, нужна сеть! — крикнул Двалин. — Я тут видел где-то…

Он уже тянул из-под груды щебня сплетенную из тонких железных канатов большую сетку — в ней поднимали мешки с рудой. Ему на помощь поспешили Грани, Гимли, Трор и Бран.

— Что ты хочешь делать? — схватил Глоина за рукав Торин.

— Пусти!.. Ты разве не знаешь, чем растапливал свой Горн Великий Дьюрин?! Это же чудо из чудес! — Мориец задыхался. — Огнистые Черви водились когда-то в самом сердце гор, получая жизнь в огне Пламенных Очей. Первый Гном ловил их и плавил на них железо, и все знают, что заклял их Дьюрин, и что они, если выползают наверх, тянутся к его Горну. Горн где-то неподалеку, ищите его, братья! И еще говорят, что Черви ползут к тому месту, где был убит их сородич. Если это правда, то вскоре их здесь будут целые полчища!

— Что ты говоришь? — переспросил Торин.

Но мориец вырвался и, размахивая руками, бросился к стене, принявшись с лихорадочной поспешностью выстукивать ее киркой. Остальные недоуменно топтались на месте, пока на них не закричал Двалин:

— Не стойте, берите сеть, давайте ко входу! Они плавят и железо, и камень, но задержать их на какое-то время все-таки можно!

— Сдурели вы оба, что ли! — рассвирепел Торин. — Зачем ловить?! Где держать? Какой еще Горн?!

В этот миг стена отозвалась на удар Глоина звонким и гулким эхом. Он наткнулся на пустоту. В следующее мгновение кирки вгрызлись в неподатливый камень. Работали с невероятной быстротой; только тут Фолко понял, насколько сильны и неутомимы руки хозяев Подземного Мира. В пальцах Дори мелькнуло сверло; из заплечных мешков появились острые и тяжелые клинья — их забивали в трещины чем попало. В безумной работе минул час, когда кирка Торина неожиданно провалилась и сам он с трудом удержался на ногах. Они пробили перемычку, и теперь дело пошло на лад. Еще через час в стене образовалось отверстие, достаточное для того, чтобы протиснуться внутрь. Забывший о страхах хоббит юркнул в черноту сразу вслед за Торином.

Факелы осветили небольшую камеру, доверху заполненную белыми слитками, которые были уложены аккуратными рядами. Сперва они показались хоббиту серебряными, но, приглядевшись, он понял, что это не серебро. Не было у серебра такого густого отлива, не было такого блеска, не было такой чистоты. Позади него раздался общий вздох гномов. Мифрил, мечта гномов Северного Мира, металл, принесший Мории богатство и славу, лежал сейчас перед ними — и был в их власти. Дори упал на колени перед сложенными точно дрова, поленницей, слитками, прижался к ним лицом. Остальные нежно ласкали продолговатые поковки, точно детей; Фолко стало неловко, и он отвернулся. Его взгляд упал на узкий проход между стопками мифрила; держа в руке факел, он пошел вперед. Отчего-то вдруг сильно забилось сердце.

Он уперся в гладкую стену, ударил в нее камнем. Звук тупой… Но что-то уже научило его не во всем доверять глазам и слуху. Вытащив из ножен свой кинжал, он несильно, наугад ткнул в гладко отполированный гранит, и губы его сами собой прошептали:

— О Элберет! Гильтониэль!

Он не удивился, увидев, как медленно разошелся в стороны камень, открывая низкий черный проход. На клинке медленно угасало голубое сияние…

— Фолко! Фолко, где же ты? — вырос за его спиной Малыш с факелом и осекся, увидев открывшийся проход. — А это еще что такое?