Чтение онлайн

— Я не готовился к этому разговору, так как решил, что буду говорить от сердца. Поэтому начну с того, что я действительно очень люблю Лию. Люблю во всех смыслах: как женщину, как друга и как самого необыкновенного человека, который мне встречался. Вы, наверное, понимаете, что, испытывая такие чувства, сложно так запросто отказаться от неё.

Моё признание не производит на Ингу ни малейшего впечатления, даже напротив, её глаза враждебно сужаются.

— Разве в столице мало хороших девушек, Леон Виленович? Насколько я знаю, у вас проблем с поклонницами никогда не было. Зачем вам именно Лия?

Я делаю длинную паузу, прежде чем ответить: надо перевести дух и принять тот факт, что зашоренность Инги чересчур глубока и что ей, кажется, действительно сложно поверить в то, что в чьих-то глазах её дочь — тот самый алмаз, ценнее всех бриллиантов.

— Я уже ответил: потому что Лия очень значимый для меня человек, единственный в своём роде. В столице может быть сколько угодно девушек, но мне нужна именно она. Так уж вышло.

— В своё время вы то же самое говорили своей невесте, — в её голосе отчётливо слышен упрёк, — и мы все знаем, чем всё закончилось.

Мысленно я усмехаюсь: в том-то и дело, Эльвире таких вещей я никогда не говорил.

— Я не буду извиняться за то, что имел отношения до Лии. Я закончил их, как только понял, что на самом деле испытываю к ней. И то, что я отменил свадьбу, является очередным доказательством серьёзности моих намерений.

— Нет никаких гарантий того, что через пару лет вы так же не поступите с Лией.

— Сто процентных гарантий никто не может дать, даже сервис гарантийного ремонта. Я не могу пообещать, что завтра меня не собьёт машина, так же как не могу быть уверенным в том, что Лия не бросит меня через неделю.

Инга громко фыркает, давая понять, что последний вариант событий никак не рассматривает. И это пренебрежение в адрес собственной дочери, чем бы оно ни было обусловлено, злит меня так сильно, что я не успеваю взять себя в руки.

— Почему вы так настолько её не цените? — на эмоциях я делаю шаг вперёд. — Почему кто-то другой имеет в ваших глазах большую значимость и ценность, чем дочь? Я, например. Только потому, что у моей семьи больше денег?

— Рождённый ползать летать не может, Леон Виленович, — горько замечает она. — Поэтому.

Я шумно вздыхаю. Здесь Инга права. По этой причине она и вернулась в этот город: здесь её нелюбовь к себе не так бросается в глаза на фоне окружающего уродства.

— Лия определённо рождена, чтобы летать. Вы знаете, что она была лучшей студенткой на курсе у преподавателя, который читал лекции в Стэнфорде? Стэнфорд — это один из самых престижных вузов в мировом рейтинге, — поясняю я, внезапно осознав, что это название Инге, скорее всего, ни о чём не говорит. — Если вам сложно поверить моим чувствам, то верьте хотя бы фактам: Лия умная и талантливая, и её ждёт блестящее будущее. Поэтому я считаю самым настоящим преступлением — привезти её туда, где знания Лии едва ли кто-то оценит.

Я намеренно перехожу к обвинениям, потому что внезапно понял: взывать к сознательности этой ограниченной женщины бесполезно, и эффективнее будет давить на чувство вины. Оно ей более понятно.

Так и выходит: лицо Инги покрывается пятнами, она начинает нервно ёрзать на кровати.

— Я увезла Лию, потому что ваша невеста ей угрожала, а её брат пытался изнасиловать! У кого деньги, у того и власть. Справедливости в столице не добьёшься. Здесь, хоть и маленький город, но спокойный. Денег у людей мало, поэтому все живут честно.

— А если я вам скажу, что Лию никто не тронет? Если дам слово, что смогу её защитить. Вы сможете мне поверить и отпустить её?

Инга растерянно моргает, и в её глазах отчётливо проступает испуг. Он не имеет ничего общего с тревогой за дочь, это её личный страх остаться одной, наедине со своей пустотой.

— Что она там делать будет? — лепечет она. — На какие деньги учиться? А жить где? Нет-нет-нет… — Инга часто трясёт головой, словно отмахиваясь от вероятности, что у Лии всё может быть хорошо. Без неё. — Жить приживалкой моя дочь не будет.

— Почему приживалкой? Она будет жить со своим парнем, то есть со мной. И я, в свою очередь, постараюсь сделать всё, чтобы ей было комфортно.

— Нет-нет-нет, — продолжает твердить она, не глядя на меня. — Я не отпущу.

В моменте я испытываю острую потребность хорошенько её встряхнуть, чтобы хотя бы ненадолго вытащить из коробки комплексов и страхов, в которых Инга так плотно застряла и которой старательно возводит вокруг Лии. Даже удивительно, что родитель может быть настолько слеп к страданиям собственного ребёнка, настолько одержим желанием всё контролировать, чтобы медленно его убивать.

— Когда я встретил Лию на улице, она плакала. Не просто плакала — была в истерике. Она вышла на улицу, чтобы вы этого не видели… потому что не хотела вас расстраивать. По этой причине же она приехала сюда: потому что боялась оставлять вас одну. Думала, что вы не справитесь. По-вашему справедливо, что ребёнок спасает собственного родителя, жертвуя и собой, и будущим? Я сам какое-то время пытался оправдывать чужие ожидания и в итоге чуть не убил человека. Вы должны знать, что Лия никогда не полюбит этот город. Она слишком для него хороша. Я не знаю, сколько времени ей потребуется, чтобы она возненавидела себя и вас за то, что вынудили её сюда приехать, но это обязательно случится…

Инга гневно вскидывает голову.

— Я не вынуждала…

— Вынудили. Лия совершеннолетняя и имеет право принимать собственные решения. Если любите её, спросите прямо сейчас, чего она хочет: уехать или остаться? Если она захочет остаться, я обещаю, что сяду в машину и больше никогда вас не потревожу.

— Конечно, она скажет, что захочет уехать… потому что увидела вас и размечталась…

— И что в этом плохого? В том, что у Лии есть мечты и стремления? Столица находится в нескольких часах езды. Она будет вас навещать, когда угодно. Я сам буду её привозить. И при желании вы всегда можете вернуться и жить рядом.

Опустив голову, Инга качает головой. Её лицо покраснело, на кончике носа повисла слеза.

— Просто вы понятия не имеете… У вас ещё нет собственных детей…

— У меня есть отец. Ему тоже тяжело отказываться от собственных убеждений, но он не раз это делал ради меня. Перед отъездом Лия сказала, что большую часть жизни сомневалась в вашей любви, но теперь в ней убедилась. Если это так, не душите её. Дайте возможность жить счастливо и свободно.

Громко всхлипнув, Инга закрывает лицо руками. Я хмурюсь, не зная, хорошо это или плохо — то, что она плачет. Наверное, всё-таки хорошо: слёзы — это, по крайней мере, не равнодушие.