Элизабет Тейлор
Шрифт:
«И если у кого-то еще остались сомнения на тот счёт, способна ли мисс Тейлор выражать сложные неоднозначные эмоции, радовать зрителей убедительной и прочувствованной игрой, то этот фильм призван их развеять», — замечала «Нью-Йорк Геральд трибьюн».
Однако не все разделяли это восторженное мнение. Теннесси Уильямс по поводу картины сказал следующее: «Меня едва не стошнило». По мнению драматурга, выбор Элизабет на роль племянницы был крайне неудачен. «С трудом верится, чтобы такая модная куколка, как наша Лиз, не понимала, что ее используют в каких-то темных целях. По-моему, Лиз за уши затащила бы домой этого Себастьяна и спасла героев фильма от дурацкого положения».
Босли Кроутер из «Нью-Йорк Тайме» заклеймил картину как «слезливую мелодраму». По его мнению, агония Элизабет не что иное, как театральное кривлянье на публику.
Джо Манкевич встал на защиту своей звезды, ведь она вместе с Кэтрин Хепберн была выдвинута на награду киноакадемии.
«Это лучшая роль Элизабет с тех пор, как она начала сниматься», — заявил он.
Элизабет была того же мнения. «Неожиданно, прошлым летом» — самая сложная, самая трудная картина за всю мою кинокарьеру. Это не какой-то там мюзикл. Кэтрин Хепберн, Монти Клифт — да, собственно, все мы были вынуждены напрячь свои силы, чтобы получилось так, как задумано. Тема, конечно, неожиданная, но даже идея каннибализма, как мне кажется, представлена в фильме красиво и артистично».
«Как мне кажется, Элизабет особенно хорошо удаются те роли, в которых замешан секс, — заметил Гарольд Салемсон. — Она профессиональная киноактриса, и я делаю особый акцент на слове «кино», потому что она знает, как вести себя перед камерой. Каждый раз Элизабет даже моргала на одном и том же слоге. Каждый эпизод она играла с величайшей точностью и могла часами, дубль за дублем, без видимых усилий повторять одну и ту же реплику. Сравните отснятые кадры, и они покажутся почти неотличимыми. С другой стороны, от Кэтрин Хепберн такого гладкого исполнения уже не добиться, и все дубли у нее разные». Обеспокоенный тем, что фильм содержал такие запретные в ту пору темы, как каннибализм и гомосексуализм, отдел общественных связей задумал провести необычную рекламную кампанию. С этой целью была использована соблазнительная картинка, изображавшая Лиз в весьма откровенном купальном костюме, и подпись: «Неожиданно, прошлым летом Кэти поняла, что ее используют для каких-то темных целей».
«Чтобы добиться от Лиз рекламного снимка, мне потребовались нечеловеческие усилия, — вспоминал Гарольд Салемсон. — Она ни за что не желала делать хоть что-либо, не предусмотренное контрактом. Поэтому мне пришлось пообещать ей, что мы подыщем на Коста-Брава пляж без туристов. Она согласилась позировать лишь при этом условии. Мы были вынуждены поклясться ей, что больше ничего не потребуем от нее для рекламы картины. Мы подыскали пляж, привезли туда Лиз и начали снимать. Поскольку ей то и дело приходилось то входить в воду, то выходить из нее, я постоянно держал наготове огромное махровое полотенце. В какой-то момент я пошутил, вернее, попытался пошутить: «Ой, Элизабет, признайся мне, ведь ты это делаешь только потому, что тебе нравится, как я тебя вытираю». Лиз повернулась ко мне и сказала: «Мне платят деньги за то, чтобы я снималась в кино, а не в рекламе».
В те дни Элизабет Тейлор была не просто звездой. 500 тысяч долларов, заработанные ею за восемь недель работы над картиной «Неожиданно, прошлым летом», прекратили её в самую высокооплачиваемую актрису в мире. Попав в десятку самых популярных в Америке кинозвезд, Тейлор получила возможность диктовать собственную цену. Она известила продюсера Уолтера Вагнера, что за 1 миллион долларов согласна сыграть Клеопатру для студии «XX век — Фокс», хотя все еще была должна «МГМ» одну картину. Лишь исполнив свои обязательства перед «МГМ», Элизабет получала возможность организовать свою независимую компанию и по собственному усмотрению выбирать сценарий. В предвкушении этой свободы Эдди уже пытался застолбить для нее такие проекты, как «Имперская женщина» и «Анна Каренина». Они вместе образовали несколько корпораций с тем, чтобы финансировать независимые проекты, планируемые Эдди Фишером к постановке.
У Элизабет возникло желание оставить кино, но ведь им с Эдди нужно было поддерживать ставший для них привычным экстравагантный образ жизни.
«У меня совсем не осталось денег, — говорила она. — Да и у Эдди тоже. Зато Дебби Рейнольдс — простите меня за выражение — заграбастала все себе». Тем не менее, деньги на подарки у них еще водились. Во время съемок в Лондоне Эдди отправил Элизабет в Париж сделать кое-какие покупки у Диора. Там же он купил ей десять платьев от Ив Сен-Лорана. Элизабет, в свою очередь, купила ему автомобиль «Ягуар» и подбитый бобром плащ. Вдобавок к вилле на Ямайке, которую Элизабет окрестила «Раем для Эдди», был куплен особняк в тринадцать комнат из белого кирпича в городке Перчес, штат Нью-Йорк, с участком земли в пять акров, где разместились теннисные корты и бассейн. Кроме того, Эдди приобрел для супруги шале за 325 тысяч долларов в Швейцарии, в Гштааде, а в ответ получил темно-зеленый «роллс-ройс». Чтобы отпраздновать шестимесячный юбилей супружеского союза, Эдди подарил Элизабет норковый свитер, а она ему — пару золотых запонок, украшенных бриллиантами. На запонках была выгравирована надпись:
«Я люблю тебя и не могу без тебя до конца моих дней».
Тронутый подобным выражением любви со стороны супруги, Эдди изо всех сил стремился отвечать на любовь любовью. Пожалуй, одним из самых дорогих подарков к первой годовщине их свадьбы стала переплетенная в кожу библиотека всех ее фильмов.
«Эдди подарил ей набор из тридцати книг по каждому из фильмов, в которых она снималась, — вспоминал его биограф. — Каждая книга включала в себя сценарий плюс двенадцать фотографий с кадрами из фильма. Все это было переплетено в кожу цвета лаванды. Каждое заглавие сияло на обложке настоящим золотым тиснением. К книгам прилагались лавандового цвета закладки с надписью: «Моей жизни, моей жене Элизабет. С любовью, Эдди».
«Она едва не лишилась чувств от радости, когда уиидела все эти книги. По-моему, она поняла, насколько широк был этот жест и скольких трудов все это стоило. Ведь на составление этой библиотечки ушло несколько месяцев, и стоила она бешеные деньги, ведь каждая книжка являла собой шедевр переплетного искусства.
«Мне выпало счастье выйти замуж за человека, который так же, как и я, ценит жизнь, — сказала Элизабет.
– Именно потому, несмотря на все выпавшие на мою долю переживания и невзгоды, я не побоюсь заявить., что судьба благосклонна ко мне. Я дважды в жизни изведала настоящую любовь. Некоторым не дано это испытать даже однажды».
И память о своей первой любви, Элизабет повсюду носила с собой фотографию Майка Тодда. Кстати, Эдди это только поощрял.
«А почему нет? — говорил он. — Мы оба его любили. Его влияние на меня было огромно, как, впрочем, и на Элизабет... Собственно говоря, он научил ее любить... Майк дал ей многое, но самый главный его дар — это дар любви».
Для Элизабет любовь значила никогда не расставаться с любимым. Она нуждалась в постоянном внимании и заботе, подобно тому, как цветку необходим солнечный свет и тепло. Перед тем как выйти замуж за Эдди, она заставила его поклясться, что они никогда не будут расставаться больше, чем на одну ночь. Эдди пообещал ей, что будет сопровождать ее во время съемок, куда бы она не поехала. Элизабет, в свою очередь, дала ему обещание, что будет при нем во время его концертов в ночных клубах. Таким образом, они всегда будут вместе.
Присутствие Элизабет в Лас-Вегасе или Нью-Йорке способствовало успеху концертов Эдди Фишера. Сверкая бриллиантами и обнаженными плечами, она гордо шествовала к своему месту, не обращая ни малейшего внимания ни на присутствующих, ни на слепящие вспышки блицев. Вставив сигарету в длинный, украшенный драгоценными камнями мундштук, она курила, улыбалась, потягивала шампанское, ожидая, когда же ее муж появится на сцене.
В антракте Эдди благодарил тех, кто оказал ему помощь в организации концертов, и представлял публике присутствующих в зале знаменитостей. В конце он говорил: «Ну вот и все. Кажется, я перечислил всех». И тогда публика, разумеется, начинала кричать: «А как же Лиз? А как же Лиз?»
Эдди изображал полную растерянность, после чего переводил любящий взгляд на жену.
«Я так горд, я так счастлив, что она сегодня здесь со мной, — говорил он, — мне кажется, вам понятны те чувства, которые я испытываю. Леди и джентльмены, позвольте вам представить — миссис Эдди Фишер!»
При этих словах Элизабет поднималась со своего места. Помахав зрителям рукой, она затем посылала воздушный поцелуй Эдди, а тот, не сводя с нее взгляда, начинал свой коронный, заключительный номер, «Это лицо»: