Чтение онлайн

«Ей-богу, Ричард, ты — вылитый Джордж. Честное слово!» — воскликнул я, а Ричард заявил в ответ:

«А как ты думаешь, Эрни! Неужели ты этого не знал? Разумеется, я Джордж. А Джордж — это я».

Съемки, первоначально запланированные на два месяца 1965 года, продолжались дольше — с июля по декабрь. Элизабет стала причиной этой задержки, когда по неосторожности попала себе в глаз из игрушечного ружья своего племянника и из-за синяка не работала несколько дней.

«Что-то в этом роде можно было предполагать, — заметил представитель студии. — Там, где Элизабет, — всегда жди беды».

Картина вышла за рамки бюджета, нервы у всех были напряжены до предела, буквально на каждом участнике съемочной группы сказывалась напряженная атмосфера «Вирджинии Вульф». Ричард ворчал на Майка Николса у него за спиной, жалуясь, что режиссер слишком медлителен. Джек Уорнер был с ним согласен, но вслух критиковать не осмеливался, чтобы не расстраивать Элизабет. Джордж Сигал то и дело впадал в дурное настроение. Бертоны, оба мрачнее тучи, вдруг окрысились друг на друга — их экранные скандалы постепенно разрушали их супружество в реальной жизни.

«Мы все были просто одержимы этой картиной, — рассказывал позднее Майк Николс. — Бертоны признавались мне, что даже придя домой, говорили только о фильме».

Хорошенько поругавшись друг с другом в течение дня, Ричард с Элизабет даже по вечерам не могли стряхнуть с себя мрачное настроение, производимое повестью Эдварда Олби. Те, кто был близок с ними, хорошо запомнили пьяные вечера после работы, когда он обзывал ее «обезьяньими сиськами», а она, все еще одетая в костюм Марты, кричала на него в ответ: «Ради бога, закрой свою вонючую пасть! Я еще не закончила говорить».

В фильме Марта била Джорджа кулаками в грудь и пыталась выцарапать ему глаза. Он в ответ пытался ее душить и даже пробовал размозжить ей голову о край машины. Экранная взаимная грубость частично перенеслась и на их реальную жизнь, хотя в значительной степени присутствовала в их отношениях и раньше.

«Элизабет обожает потасовку, — рассказывал продюсер. — Она всегда была готова к драке, только и делала, что лупила и всячески цепляла Бертона».

Элизабет сама этого не скрывала. По ее словам, Ричард как-то раз дал ей сдачи, как следует врезав по уху.

Бертон часто бывал груб, но временами демонстрировал поразительное участие и трогательную заботу. Во время съемок кто-то решил устроить вечеринку в честь Джорджа Сигала, причем о его жене напрочь позабыли, и только Ричард с Элизабет выручили ее и помогли выйти из неловкого положения.

«На жену актера обращают не больше внимания, чем на официанта с подносом мартини».

«В конечном итоге жена Сигала осталась стоять одна-одинешенька, и только Бертоны заметили это, — вспоминал один из гостей. — До конца вечера они не оставляли Мариан Сигал одну».

Съемки настолько вымотали Ричарда и Элизабет, что им было совсем не до развлечений. Некоторое pазнообразие имело место в ноябре, когда супруги получили приглашение на прием, устраиваемый в честь принцессы Маргарет и лорда Сноудона в лос-анджелесском «Ле Бистро». Ричард напился почти до невменяемого состояния. Привыкший к тому, что с ним обращаются как с королевской особой, он был вне себя от возмущения, когда их с Элизабет усадили рядом с кухней, а не во главе стола, как он того ожидал. Позже, желая развлечь гостей, из-за.стола поднялась Джуди Гарленд. Зацепившись каблуком за шнур микрофона, она едва не упала — ее вовремя подхватил ее пресс-агент. Ричард нарочито громко, чтобы все его услышали, произнес: «Она снова пьяна». Вскоре после этого они с Элизабет покинули зал.

«Я думала, что они ни за что не уйдут», — воскликнула позднее Джоан Вудворд, поклявшись, что никогда не заговорит с ними первой.

Придя на следующий день в себя, Ричард послал принцессе свои глубочайшие извинения за свой столь внезапный уход. Он пояснял, что на следующее утро им с Элизабет предстояло рано выйти на съемочную площадку. Было видно, что на них обоих сказывалось напряжение семейных страстей Джорджа и Марты. Им не удавалось стряхнуть с себя их экранные образы, в особенности Элизабет, которая, будучи не в духе или находясь в состоянии опьянения, начинала сквернословить и бросать в адрес мужа злобные обвинения, словно это была не она сама, а её сварливая героиня. Казалось, они даже обменялись. «половыми» ролями — Элизабет называла мужа Гарриет или Ахатой, а Ричард отзывался о ней как о Сэме или Фреде. Спустя много лет, пытаясь объяснить другу причину развода, Элизабет заметила: «Мне до смерти осточертела вся эта Вирджиния Вульф!»

К январю, когда фильм был готов, все участиики съемок сошлись на том, что необходимо отпраздновать это событие. Бертоны заказали оркестр и устроили в своем особняке грандиозную вечеринку. Майку Николсу они преподнесли пару золотых запонок от Дэвида Уэбба. Он в свою очередь подарил им их собственную фотографию в серебряной рамке, сделанную между дублями. На фото была изображена Элизабет — толстая истеричка, исполнявшая роль Марты, — и Ричард — в мешковатых брюках и парике жены, надетом задом наперед. Эрнст Леман удостоился редкого подарка — книги первого издания Френсиса Бэкона 1633 года. Элизабет также подарила продюсеру экземпляр своей книги «Элизабет Тейлор» с автографом.

За написание автобиографии Элизабет получила 250 тысяч долларов. Это были 177 страниц отредактированных магнитофонных записей.

Кроме того, она содержала пятьдесят шесть фотографий, сделанных Родди Макдауэллом. Книга эта вышла в 1964 году в издательстве «Харпер энд Роу».

Элизабет получила от Майка Николса бриллиантовые серьги. Джеку Уорнеру она намекнула, что хотела бы иметь к ним также бриллиантовую брошь за 80 тысяч долларов.

«Я и так плачу ей миллион с лишним плюс десять процентов с дохода, - рявкнул Уорнер.
– Пусть покупает за свои деньги».

В конечном итоге исполнительный продюсер не удостоился от своей звезды ни золотых запонок, ни редкой книги. Ему даже не досталось экземпляра книги «Элизабет Тейлор» с ее автографом.

ГЛАВА 19

Элизабет была не чужда широких жестов, Более того, она даже прославилась своем щедростью. Некоторые из ее друзей считали, что высшим проявлением этого стало удочерение Марии. Другим же в ту пору казалось, что Элизабет не следовало делать это слишком демонстративно, всем напоказ. Тем не менее, никто не сомневался в любви и верности, которыми она одарила Монтгомери Клифта в последние два года его жизни.

Когда Элизабет весной 1964 года встретила Монти в Нью-Йорке, она пришла в ужас. Изможденные исхудавший, он весил всего сорок пять килограммов. На обоих глазах у него была катаракта, а на некогда красивом лице лежал отпечаток губительного действия алкоголя и наркотиков. Но хуже всего было то, что он не снимался вот уже целых четыре года. Элизабет была убеждена, что в первую очередь во всем виновата его профессиональная бездеятельность, и лишь затем — тяга к саморазрушению.

«Если Монти не будет сниматься — ему конец», — сказала она знакомым.