Чтение онлайн

Он зарычал, наваливаясь всей тяжестью и Лиза готова была поклясться, что ощутила его удовольствие как свое.

Лиза конечно ожидала бурной реакции, но не настолько!

— Слушай, Илья, — сказала она, переводя дыхание. — Сколько можно? У меня такое чувство, что мы трахаемся больше, чем разговариваем. Не подумай, мне всё нравится, но мы же не подростки. Так нельзя.

— Хочешь поговорить об этом?— философски заметил Илья. — Я фасоль потушил, будешь ужинать?

— Буду, — быстро согласилась Лиза.

Готовил Илья отменно, даже самое странное блюдо у него выходило умопомрачительно вкусным.

— Может, объяснишь мне, в каких мы отношениях? — ткнула в него вилкой Елизавета, умяв целую тарелку зеленой фасоли в густом пряном соусе.

— Слушай, а без объяснений никак не выйдет? — погрустнел сразу Кощеич.

— Увы, мой друг, — покачала головой Лиза. — Я хочу определенности.

— Ну... ты моя девушка.

— Уже хорошо, — похвалила Елизавета.

— Мы будем жить вместе? — уже более вдохновлённо продолжил Илья.

— Как долго?

— Ну... пока не надоест?

— Кому не надоест?

— Не знаю... кому-нибудь?

— Кощеич, ты когда-нибудь повзрослеешь? — устало спросила Лиза.

— Как будто ты у нас взрослая степенная дама, — пробормотал Илья. — Особенно в новом образе.

Лиза открыла рот и тут же его закрыла. А ведь он прав.

— Туше, — радостно сказала она. — Я посуду помою, сиди.

Илья и сидел, задумчиво глядя перед собой, пока Лиза грохотала тарелками.

Действительно, не пора ли повзрослеть?

Что ему нужно от Лизы? Она ему нравится, очень. Нравятся ее колючки, ее хлесткий юмор, ее принципиальность во многих вопросах. Нравится ее острый ум, ее жизнелюбие, ее наивность. Как с таким детством она выросла яркой, чистой девушкой? Как у нее хватило сил и упорства вырваться из всего этого дерьма?

У него в почте висело полное досье на Елизавету Николаевну Прохорову и её родню. Признаться, хорошего в нем, кроме самой Лизы, мало.

И он, видимо, желает еще пару раз ее в дерьмо окунуть? Ведь права девочка — ему-то что? Поиграет с ней и уйдет. А ей с разбитой жизнью оставаться. Как раз тот случай, когда Лиза сможет с чистой совестью сказать: я отдала тебе свои золотые годы, а ты... А ты козел, Илья. Самый настоящий козел. Хочешь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Если бы она только не была так убийственно хороша во всем — и в работе, и в общении, и в постели!

Если бы ему хватило сил ее отпустить!

Такое бывало и раньше — хотелось выпить девушку до дна, узнать ее так близко, как только можно, засыпать и просыпаться с ней... А в один прекрасный момент понять, что она совершенно обычная, и ничего в ней интересного нет. И его даже совершенно не трогает, что какой-то другой мужчина прикасается к его любовнице. А, собственно, Илья никогда не был ревнивым. Если девица заигрывала с другим — тем хуже для нее. Он просто разворачивался и уходил, совершенно не переживая по этому поводу.

Но не теперь.

— Илья, ты заснул? — прервал его размышления Лизин голос. — Я спрашиваю, чай будешь или какао? У меня печенье есть.

— Сахар на ночь — зло, — автоматически ответил Бессмертный-младший.

— Только не для меня, — довольно улыбнулась Лиза, садясь напротив него с большой чашкой какао.

Вот тоже звоночек: никому другому он не позволил бы пить из его любимой чашки, но это ж Лиза!

— Ты так странно смотришь, Кошеич, — пристально поглядела на него Елизавета. — Не иначе, как задумываешь какую-то пакость.

— Лиза, ты знаешь, — признался Илья. — Это я сказал Викт?ру держать свои лапы подальше от тебя. Сказал, что если будет приставать, оторву ему яйца. Он меня знает. Я могу. И не смотри ты так на меня, я сам от себя в диком шоке.

— Ну и ладно, — пожала плечами Лиза. — Значит, сам дурак. Испугался и упустил такую девушку. Ладно, Кощеич, я спать пошла. До завтра.

Всё, что касалось Елизаветы, вызывало у Ильи нетипичную реакцию. Неужели он все-таки влюбился? Попандос, причем полный.

Глава 27. Родители

Каждой девочке нужна мама.

Папа, вероятно, тоже нужен, особенно добрый и сильный, но но этот мифический персонаж Лизе не был знаком.

Для Лизы и мама всегда была чем-то размытым и эфемерным. Где-то там, на заднем плане, как уснувший суфлер с тесной будке под сценой. Периодически приносила в дом продукты, изредка готовила вполне съедобную еду и даже иногда интересовалась, как дела в школе. А еще она всегда защищала дочь от гнева отца. Пьяным биологический родитель (называть его отцом было не правильно) был совершенно невменяем. Он и трезвым был не слишком добр к жене и дочери, а уж если выпьет, сначала лупил, а потом объяснял за что. Или не объяснял. Большую часть ударов мать принимала на себя, закрывая своим телом ребенка.

Вспоминала ли Лиза когда-нибудь об этом?

Нет.

Мать ни разу не повысила на нее голос, ни разу даже не замахнулась. Помнила ли об этом Лиза?

Нет.

Мать пила, тратя почти все заработанные деньги на водку. Но ни разу не пыталась забрать Лизины деньги. У Лизы всегда были тетради, ручки и карандаши. У Лизы в комнате был свой угол, куда мать носа не совала. Ни один мужик, приходящий к ним в дом (а их было немало), на Лизу не смел глаз поднять после того, как мать отлупила табуретом соседа, посмевшего девочку ущипнуть. И откуда только смелость взялась? Лиза смотрела в прошлое и плакала. Как-то само собой так поучилось. Могла ли она сейчас сказать, что мать не любила ее?

Нет.

Что делала Лиза? Презирала и ненавидела единственного родного человека. Считала себя во всем лучше, умнее, правильнее. Стыдилась. Говорила мерзкие слова, смеялась над матерью. Детдомовские дети обожают своих матерей, прощая им все прегрешения. Лиза же не любила никого, кроме себя. Она была как Кай из сказки про Снежную королеву: ядовитая, злая, не видящая в людях ничего, кроме недостатков. Навеки замерзшая.

А теперь она любила Илью, и любить оказалось больно. Внезапно оттаявшее сердце готово было вместить больше людей, чем и думать хотелось. Сейчас Елизавета мучилась от осознания, что даже не пыталась как-то помочь собственной матери. Просто бросила эту несчастную один на один с ее бедами. Возможно, ей и нужно-то было всего лишь доброе слово?

— Лиза, ты точно в порядке? — осторожно поинтересовался Илья. — Я обидел тебя? Ты расстроилась из-за...

— Молчи, Кощеич, — замахала руками Елизавета. — Ты сейчас себе ее всякого навыдумываешь, я тебя знаю! Я про маму вспомнила. Узнать бы, как она там. Может, умерла уже...

Илья раскрыл было рот, чтобы рассказать девушке про данные, присланные Виталиком, но в кармане вдруг зазвонил телефон. Илья, глянув кто звонит, напрягся, однако первая же услышанная им фраза вызвала бурный щенячий восторг.