Чтение онлайн

– Простолюдины верят в то, что это мы причина межсезонья, ну а королев выбираем мы, значит, тут присутствует сговор, может быть даже целый магический преступный синдикат, раскинувший свои жуткие щупальца на просторы других миров и вселенных.
– Говорила это Урсула по всем законам драматургии, повествующей о злодейских кознях, но потом продолжила неожиданно серьезно.
– Кстати, в это верят и многие аистократы, поэтому сейчас возвращаться во дворец слишком опасно, там не меньше врагов, чем снаружи. Особенно, если учесть, как ты умудрилась огорошить своей спесью и без того нерасположенных к тебе вельмож. Ну, а сами богатеи давно забыли о главных принципах нашего Мира, как собственно и все остальные, включая нашего любимого короля, что и приводит к неприятным последствиям, часто встречаемым в иных мирах, а теперь ставших обыденностью и в нашем.

– Какие принципы?

– Принципы равенства, братства, свободы и любви к ближнему. Принципы, которые предали люди по отношению к тем, кто попал сюда через смерть. Их забыли. И тот хаос, что вышел на улицы, это тоже часть великого забвения наших истоков. Просто, чтобы начать действовать, всем нужна несправедливость, хоть какая-то, они обрели её в межсезонье, тем более что в этот раз оно далось нелегко.

– Это можно исправить?

– Нет, это никто не сможет исправить. Время в нашем Мире уже запущено.

– Что это значит?

– Это значит, что все мы теперь станем смертными и Мир Теней больше не спасительная обитель для мучеников, а такая же юдоль обречённых, как и наша малая родина.

– А межсезонье?

– Больше не будет, как и вечного лета.

– Значит, королевы больше не нужны?
– у Лизы, видимо, не получилось равнодушно задать этот вопрос, так как Урсула, засмеявшись, задала ответный:

– Значит, королева уже готова к бракосочетанию? Ненадолго же хватило твоей изначальной неприступности.

Елизавета лишь приподняла бровь и презрительно сморщилась, давая понять, что на подобную грубость даже не собирается отвечать. На это Урсула рассмеялась ещё веселее, и на какое-то время разговор прекратился. Каждая задумалась о своём. Из оцепенения они вышли только, когда последняя свеча зашипела, догорая. Шума не было слышно уже давно, и этот звук прозвучал как сигнал. Девушки закутались в свои плащи, и пошли по лестнице к выходу. Перед тем как открыть дверь, Урсула повернулась к Лизе и прошептала:

– Не пытайся ни с кем заговорить, даже если увидишь гвардейца. Иди за мной, будем действовать по плану.

Елизавета коротко кивнула, и они вышли в ночь. Первое, что бросилось Лизе в глаза, это чистота и порядок, невозможные после бунта, шум которого угас не больше часа назад. Всюду горели фонари и освещали аккуратные мощёные улицы достаточно хорошо, чтобы видеть всё вокруг.

– Урсула...
– потянув веду за руку, прошептала она, но та зло посмотрела на девушку и приложила палец к губам.

Они были единственными прохожими в этот поздний час, кругом не было ни души и Елизавете стало бесконечно жутко, с каждой минутой её доверие к спутнице таяло, сомнение это не успело развиться во что-то решающее только потому, что очень скоро показалась гостиница. Около неё стоял человек, держа под уздцы лошадь. Урсула пошла к нему и потянула за собой Лизу, не говоря ни слова. Сначала незнакомец помог взобраться девушке, затем веде и так же, не произнеся ни слова, скрылся в тени. Звон подков по мостовой показался ужасно громким после той неестественной тишины, которая лежала на этих, будто не жилых, улицах.

Урсула везла их по маленьким улочкам, избегая открытых пространств и площадей, что немного удлинило выезд из города. Когда один из переулков, на которые выходили только витрины магазинов, сейчас закрытые ставнями, закончился тупиком, она слезла с лошади, подошла к стене, сложенной из грубых камней, надавила на некоторые из них и часть преграды повернулась, открыв небольшой проход.

– Пригнись к крупу - приказала она Лизе и провела лошадь под уздцы, затем закрыла тайную дверь и снова села позади девушки.
– Тебе страшно?
– прошептала она.

– Да.

– Ты ещё веришь мне?
– говоря это, она положила голову Елизавете на плечо, заглядывая в её лицо, освещённое луной.

– Нет.

Урсула резко убрала голову и, не говоря больше ни слова, пустила лошадь в галоп, торопясь скорей скрыться в лесу. Веда везла их по малозаметной тропе, стараясь двигаться как можно быстрей, насколько это позволяли сделать цепкие ветви и узловатые корни. То тут, то там появлялись огни и порой до их слуха долетали крики. Лиза мало верила в вероятность засады в этом направлении, потому что они ехали в противоположную от замка сторону. Но всё же кричать она не решалась, слишком далеко находились люди и слишком зыбкой в этом Мире была любая почва, да и подозрения её вполне могли оказаться ложными.

Вскоре и огни, и крики остались далеко позади, и Урсула направила коня на дорогу. Они скакали всю ночь, иногда на пути попадались деревни, но ни одного огонька не было видно в них. Находясь в объятиях веды, Елизавета, лишённая всякого дела и видя, порой, в чаще островки тумана или игру лунных лучей в прогалинах, вспоминала балладу, и дрожь пробрала её от воспоминания последних строк:

""Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу, кивают из темных ветвей".

"О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне".

"Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой".

"Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать".

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал...

В руках его мертвый младенец лежал. "

Чтобы оторваться от непрестанного повторения грустных стихов, захвативших её расстроенное воображение, она решилась обратиться к единственному живому существу, которое было рядом. Урсула как раз пустила лошадь шагом, чтобы дать животному отдохнуть.

– Скоро мы приедем?

– Да.

– Насколько?

– Стоит ли спрашивать что-либо у того, кому не доверяешь?

– Да, если это единственный источник информации.

– Ты уверена, что именно это имела в виду? Готова слушать заведомо искаженную информацию, лишь бы тебе хоть что-нибудь говорили?

– Сейчас тебе нет смысла врать, ведь я увижу - правду ты говоришь или нет.

– Но увидишь ты это не сейчас, поэтому, что бы я не сказала, ты ещё долгое время можешь оказаться во власти заблуждения. К тому же пространство вещь относительная и что для тебя огромное расстояние, для меня всего лишь промежуток времени, коего у меня теперь очень много.