Чтение онлайн

– О, тебе совершенно не о чем беспокоиться, моя дорогая, - Терхенетар подошла к Лизе и, взяв за локти, притянула к себе и поцеловала в щёку - никто не винит тебя, тем более что ты одна из первых пострадавших, до этого дня никаких столкновений не было. Все виновные понесут заслуженное наказание. Это заставит толпу забыть все те глупости, которые им внушил кто-то пришлый. А нам стоит забыть об этом прямо сейчас, теперь ты под нашей защитой и можешь нечего страшиться.

Ведьма приятно улыбалась, и глаза её излучали покой и доброжелательность. Казалось, она действительно испытывала искреннюю симпатию к девушке, от былой неприязни не осталось и следа, такое благодушие просто не могло быть поддельным, так светились старческие глаза ведьмы.

– Елизавета, - медленно и прочувствованно произнесла Терхенетар, беря Лизу под руку и ведя к лестнице, - какое терпкое, чувственное и гордое имя дали тебе родители, прекрасное имя. В нашем Мире есть древний обычай - называть новорожденных девочек, появившихся на свет в празд-ничные дни свадьбы, коронации и испытаний именем новой королевы. Как приятно будет слышать это сочетание звуков почаще.

– Благодарю.

– Не стоит, - подняв брови и весело глядя на Лизу, возразила ведьма, - я хвалила отнюдь не тебя, а то, что было тебе даровано. К чему нам, когда мы вот так, тет-а-тет, все эти условности, ничего не значащие сухие благодарности. Королева, король и Госпожа Ведьма, как официально звучит мой нелепый титул, это основа Мира. Мы должны быть едины.
– Она взяла ладонь Елизаветы, скрепляя свои слова крепким пожатием её руки.
– Забудь моё начальное нерасположение, твоё появление у нас совпало с началом странных времен. Наш Мир меняется, перерождаясь в нечто большее, чем был прежде. Но всё это мы обсудим уже за обедом. Я и без того утомила тебя своей болтовней, мой ангел. Вот твоя комната на первое время, пока не пройдут все праздники, посвящённые королеве. К обеду я приглашу тебя через два часа, надеюсь, этого времени хватит, чтобы восстановить силы. Все мероприятия были перенесены на завтра, сегодня ни о какой репетиции, разумеется, не может быть и речи.

Они остановились у двери. Снова взяв Лизу за локти и поцеловав её, Терхенетар уже повернулась, чтобы уйти и радушная улыбка на миг заменилась прежней досадой на своё тело, но, что-то вспомнив, она взглянула на девушку и с теплотой произнесла:

– Надеюсь, мы подружимся, у меня на тебя большие планы.

После этого, Лиза не то кивнула, не то сделала полупоклон и юркнула в свои апартаменты, обескураженная этой переменой в поведении старухи и такой подкупающей добротой, на которую она просто не могла не ответить взаимностью при своём податливом на ласку характере. Надо признать, что это качество не раз уже подводило Елизавету в прошлом. Стоило кому-нибудь отнестись к ней с теплотой и ей тут же хотелось сделать для человека что-то особенное. Пользуясь такой смешной и наивной открытостью и не сразу встречая отпор, многие уже не могут почувство-вать грань, когда тон просьбы у них сменяется на приказной и друг в их мнении низведён до прислуги. Наученная таким образом, Лиза никогда не доверяла выражениям дружбы, стараясь как можно быстрее сбежать от всех доброхотов в своё тщательно отстроенное одиночество. Но здесь, в Мире Теней, она не могла прятаться, сколько бы ей захотелось, и благосклонность Терхенетар настораживала сильнее любой немилости.

Просторная комната, судя по мебели, состоявшей из пары маленьких столиков, дивана и несколь-ких кресел, должна была служить приёмной, из неё в противоположные стороны вели две двери. Елизавета обнаружила за ними кабинет и спальню, в которой нашлась ещё одна дверь, ведущая в ванную. Интерьер комнат был выполнен в том же стиле, что и весь замок с его переходами, гобеленами по стенам, резной мебелью, украшенной витиеватыми узорами и общим впечатлением прочности и массивности. Высокие стрельчатые окна с частым переплётом пропускали достаточно света, чтобы комната выглядела приветливо, несмотря на сдержанные тёмные тона. В приёмной, где Лиза расположилась в кресле перед одним из столиков, было четыре окна и в каждом по три медальона с витражами, изображающими знаки зодиака в обрамлении разных цветов. Лиза нашла свой знак льва, он был ярко-алым, с разинутой пастью и готовый для битвы в ореоле жёлтого цвета. Когда выглядывало солнце, эти витражи отбрасывали яркие разноцветные блики на пол, Лев разместился на юбке девушки, и несколько минут она просто смотрела на то, как рисунок то появляется, то исчезает с материи. Но из оцепенения её вывел Ульрих, который постучавшись, но, не дожидаясь разрешения, вошёл в комнату, а за ним двое слуг, один принес воду для умывания и понес её в ванную, а второй с подносом, где были чай и пирожные.

– Осмелюсь напомнить, что обед будет подан через час с четвертью, Ваше Высочество. Я зайду за вами. Приятного отдыха.

И троица откланялась, снова оставив её одну. После этого посещения, Елизавета почувствовала всю глубину тишины, царившую в замке. Дома всегда что-то шумело, а здесь беззвучие было просто абсолютным. Девушка никогда не любила отсутствие фона, все самые безнадежные мысли немедленно набрасывались на неё в такой атмосфере, буквально поглощая и третируя своей громадностью и неразрешимостью. Подобные муки сейчас были особенно остры и неуместны, но глушить их было нечем, кроме своего голоса и Лиза начала петь. Поначалу робко и тихо, но с каждым звуком всё более воодушевляясь. Этим звукам она отдавалась вся, без остатка и расцветала вместе с ними. Так, распевая, она умылась, приободрилась, а затем села пить чай и составлять вопросы, которые придётся задать ведьме, несмотря на опасения её раздражить. "Ну не запечёт же она меня в пирог, к тому же этому Миру нужна очередная королева, хотя бы на время, а за это время надо выяснить, что с ними происходит, и куда их девают. "Наш Мир меняется, он перерождается в нечто большее, чем был прежде. " - Так она говорила. Как это может повлиять на меня, может меня отпустят домой?"- но тут же она скривилась и нахмурилась" угу, за свидетельством о смерти. Мне некуда бежать, но и подчиняться во всём мне не обязательно, нужно просто органично влиться в те перемены, которые происходят в Королевстве. Знать бы только с чего начинать и как не усложнить своё положение слишком резкими действиями".

Раздался стук в дверь, и вновь не успела Лиза ответить, как Ульрих зашёл, поклонился и произнес:

– Ваше Высочество, Госпожа Терхенетар приглашает вас к обеду.

"Главное - ничего не бояться" - подумала Елизавета, и в этот миг луч света снова положил ей на колени изображение льва на фоне раскалённого солнечного диска.

4.

Комната, в которой ждала её ведьма, находилась в одной из башен. Круглой формы, с заштукату-ренными белыми стенами, белым полом и ярким витражным потолком, где был изображён сюжет с Илореном и Терхенетар, сидевшей в одном из двух глубоких кресел перед небольшим столом, уставленным яствами. Возвышение из белого дерева в центре, на котором расположился гарнитур, приближало его к невысокому потолку и создавалось впечатление, словно позолоченная мебель с красной драпировкой и все предметы на ней это всего лишь отсвет витража, застывший в воздухе.

– Это самая светлая комната в моей обители. Я, признаться, редко сюда захожу в последнее время, но наш разговор мне хотелось бы провести именно здесь. Прости, что не встаю. Тем чудовищней моя старость, что согнула внезапнее, чем даже в нашем бывшем доме.
– Она улыбнулась и хитро прищурилась, заметив, что Лиза заинтересована.
– Присаживайся и угощайся, у меня замечательный повар, попал к нам совсем недавно. Я, к сожалению, не смогу разделить с тобой трапезу, у меня особый рацион, но пусть это тебя не смущает. У нас и без того уйдет уйма времени на мой рассказ. Обычно историю нашего Королевства рассказывают либо веда, когда королева живёт ещё в старом дворце, либо церемониймейстер во время обучения придворному этикету, так что рассказчик я не опытный, зато надёжный, очевидец - она тихо посмеялась, предаваясь ностальгии и, глядя в освещённый дневным светом потолок, начала рассказывать историю Мира Теней.

– Начну, пожалуй, с самого, на мой взгляд, главного - мы все родом из одного и того же мира - из мира людей. До сих пор предыстория возникновения королевства не освещалась широко, то есть знаем о ней только я, да Илорен.
– усмехнулась Терхенетар - Сегодня покров тайны будет снят и для тебя. Итак, я родилась и выросла в северной стране, в деревне, запрятанной в горах, где чтились заветы предков с незапамятных времён и ведические знания передавались из поколения в поколение. Родители мои погибли, когда мне было четыре года, и я помнила их лица как в тумане. Воспитал меня дедушка по материнской линии, кам Кайракан. Нас никто не трогал. Мы общались только с племенами из других деревень, разбросанных по малолюдному суровому краю. Но однажды зимой охотники принесли обмороженного путника, найденного ими в чаще. Бедняга был на волосок от смерти, и даже самые опытные ведуны не чаяли его спасти. Мне шёл тогда шестна-дцатый год, и я готовилась стать шаманом другого поселения, родом из которого был мой отец, где недавно умер их единственный кам, не оставив преемника. Вместе с дедушкой мы спасли беднягу и даже смогли вернуть тепло в его члены, так что через месяц он оказался совершенно здоров, хоть и слаб. Это стало моим испытанием, показавшим, что, несмотря на юный возраст, к лету буду готова отправиться на новое место. А пока я стала выхаживать чужеземца, оставленного в нашем доме. Когда этот человек пришёл в себя после нескольких недель лихорадки и бреда, первым, что он увидел, было моё лицо, склонившееся над ним. До сих пор в наших краях не появлялись европейцы и его облик неизменно притягивал моё любопытство, так что когда со всеми домашними делами бывало покончено, я подолгу смотрела на него. К тому же это был мой первый серьезный опыт камлания , и мне очень хотелось, чтобы он скорее окреп. Незнакомец поднял веки, и я впервые увидела цвет его зрачков, показавшихся двумя лепестками, только проклюнувшимися из почки, настолько сочной зеленью они выделялись на бледном лице, в обрамлении тёмных кругов вокруг глаз. Этот взгляд был смел и требователен, но насторожен. Человек попытался приподняться, но не смог и волна ужаса, захлестнув, исказила черты осунувшегося лица. Я попыталась успокоить его как могла, говорила, что он долго был в забытье и идёт на поправку, но больной ничего не понимал, а лишь видел перед собой дикарку, что-то лопочущую на незнакомом наречии, и чувствовал немощь. Вскоре наш гость успокоился и стал пристально вглядываться в меня, прячась от этого взгляда, я пошла за едой и питьем, чтобы кормить его. Дедушка ушёл за травами и должен был вернуться не раньше следующего вечера. Так мы остались один на один, и пока я кормила, поила и на языке жестов пыталась объяснить чужеземцу, что с ним произошло и куда он попал, между нами установилась та взаимная симпатия, которая возникает только в особенных случаях, таких как духовная связь людей на необитаемом острове. Он пытался понять мой язык, старался повторять какие-то слова, силился шевелить занемевшими членами. К возвращению дедушки он уже самостоятельно садился и ел. На языке жестов человек поведал, что звали его Грегор, он путешествовал по миру в поисках приключений и научных открытий. Скоро он освоился, начал немного понимать наш язык, даже говорить на нём, помогал по хозяйству, и вся деревня к нему привыкла. Если кому-то нужна была помощь - Грегор всегда соглашался помочь, так он завоевал всеобщую признательность. К тому же показав себя ловким охотником, он завоевал всеобщее уважение. А, будучи, к тому же, прекрасным певцом и замечательным рассказчиком, он завоевал всеобщую любовь. Решено было, что Грегор проживёт с нами до лета, а там ему подарят упряжку и пару оленей с условием, что он отвезёт меня в деревню, в которой я останусь камом, а он отправится дальше, куда захочет. Лето пришло и мы после пышных проводов с множеством напутствий и даров отправились в путь, но только не на моё место, а к его родине. Он убеждал меня дорогой, что жить среди этих гор в глуши и безвестности немыслимо, он будил в душе бурю тщеславия, подкупал комплиментами, обещал показать невероятные места и красоты, облачить в прекрасные платья и одарить драгоценностями, какие носят императрицы. Нельзя сказать, что я понимала всё, что он говорил. Я даже не представляла что такое парча и атлас, изумруды и рубины, для чего это и как выглядит. Мне внушали с детства, что я человек пользы, люди нуждаются в моей силе и знаниях, которые дал мне дедушка. Совесть не давала покоя и каждый раз, когда я ложилась спать, лица родичей и людей, приезжавших к дедушке чтоб просить его о помощи, вставали перед мысленным взором. Я думала о том, что скажу предкам, когда они будут меня встречать по ту сторону.

Когда мы достигли оживлённой местности, я очень испугалась и ходила за ним как привязанная. Мне казалось, что стоит ему уйти, и я пропаду, в принципе так и было. Я не знала ни одного языка, кроме родного, не имела понятия о деньгах. Так я оказалась в полной его власти, а когда мы приехали в его дом, и я увидела мягкие кровати, прекрасную мебель, изысканные наряды и драгоценности, то продала свою душу, но по ночам предки так же грустно глядели из омута сновидений. Он выполнил всё, что обещал. Возил меня в театры, водил на приёмы и, постепенно, я вошла во вкус этой роскошной жизни, изучила язык и манеры. Но не могла понять тогда, что среди этих людей я была лишь диковинкой, сезонным развлечением, забавной обезьянкой, для смеха облачённой в дорогое платье, не более того. У меня не было никаких шансов стать частью их жизни. Расспрашивая о том, как живут в далёких северных горах люди, которым врачей, учителей и священников заменяют шаманы, они не пытались узнать о другом мироустройстве, где не бывает войн, где человеческая жизнь почитается священной, где дети любят и уважают стариков, не тяготясь ими, где не бывает голодных, так как все работают на общее благополучие и достигают его, где душевный покой важнее материальных благ, где за помощь не нужно отдавать всё, что есть у тебя, а в ответ можно получить обман. Нет, они просто умилялись дикости подобной жизни, говоря за моей спиной, а те, кто считал себя более интеллигентным и цивилизованным, чем остальные и прямо в глаза, что мне несказанно повезло, что меня привезли в такую замечательную страну, где есть деньги, церковь и государственность. Я пыталась рассказать о том, сколько жизней спасли шаманы, да хотя бы жизнь Грегора, но всё это вызывало лишь снисходительные усмешки. Эти люди постоянно боялись даже предположить, что можно жить иначе, чем они и при этом быть людьми, а если слухи, доходящие до нас верны, то эти напыщенные варвары, напридумавшие себе кучу условностей, ограничений и зависимые от количества цветных бумажек и металлических кругляков, так и не изменились. В конце концов, Грегор сказал мне о том, что его вынуждают жениться на девушке своего круга и мне нужно уйти и жить самостоятельно, а о нем забыть навсегда. Разговор этот произошел через год после того, как я приехала к нему домой. Интерес в обществе ко мне угас, да и он сам начал мной тяготиться, ведь пока я жила в его доме на виду у всех, не понимая насколько вульгарно моё положение, он всё же не мог чувствовать себя совершенно свободным. И вот, после всей той роскоши, которая окружала меня, он отвел меня к женщине по имени Берта, давшей мне комнатушку на чердаке и обещавшей приносить заказы на шитьё, с которых я буду оплачивать комнату и стол. Так я стала швеёй. В этом месте я просущест-вовала самый страшный год моей жизни. Я работала по 12 часов, но денег всё равно не хватало, и Берта ворчала, а иногда и ругала меня последними словами, из которых я постепенно стала понимать, какое положение я изначально заняла в этом месте, традиции и правила которого я познавала под руководством Грегора. Порой Берта крепко выпивала и поднимаясь на чердак глубокой ночью будила меня чтобы поговорить, в такие моменты попытки просить её оставить меня или нечаянное проявление невнимательности к тому, что она говорила, могли завершиться для меня побоями. Я уже приготовилась уйти и не вернуться, когда ко мне снова явился тот, кто привёз меня в этот бездушный смрадный край. Он был бледен и истощён, очень похож на себя, когда только очнулся в нашей с дедушкой юрте, и я увидела его глаза. Тем больнее отозвался во мне вопль отчаяния за то предательство, за которое я расплачивалась сейчас. Он смотрел на меня отстранённо, без интереса, как на незнакомку, к которой зашли по делу. Поначалу Грегор задал формальные вопросы о делах, о жизни, о планах, на которые я не отвечала, а просто наблюдала за этим странным животным, облачённым в костюм, по которому другие могут определить его породу и ореол обитания. Он прекрасно всё понимал, но спрашивал, потому что эта страшная глупость среди них считается воспитанием. Убедившись, что поддерживать милую беседу я не намерена, и, избегая моего лихорадочного взгляда на обезображенном недоеданием, недосыпанием и отсутствием свежего воздуха лице, он перешёл к причине своего визита.

– Мне нужна твоя помощь.
– Он вздохнул и посмотрел в мои глаза с мольбой и отчаяньем.
– Моя жена очень слаба, ей скоро рожать, но все доктора лишь печально качают головами. Терхенетар, ведь у тебя доброе сердце и есть сила, которую должно применять во благо людей. Ты же спасла меня от верной смерти, ты сможешь ей помочь.

Вот так. Ни мольбы о прощении, ни желание улучшить моё положение. Я согласилась помочь, а потом решила броситься в реку, чтобы больше не видеть ни этих людей, ни их грязный немыслимый город. И вот я в том же доме, стою перед девушкой, располневшей от беременности, и смотрю на бледное лицо в холодном поту лихорадки, на руки, отчаянно вцепившиеся в одеяло, на светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Она была очень красива, она была добра и совершенно безвинна. Дни её были сочтены, но, несмотря на сомнения, я согласилась постараться помочь ей и ребенку. Всё было приготовлено и камлание началось, не знаю, сколько времени длилось оно, но когда я закончила, девушка спала глубоким сном, румянец играл на её щеках и жар оставил тело. Ровное дыхание больной звучало музыкой для домашних и меня даже наградили парой монет, судя по которым стоимость этой музыки была не высока. Но они ещё и улыбались и даже дотрагивались до моего плеча в поощрительном жесте, а это само по себе в их глазах было выше любого сокровища. На ночь меня разместили в комнате для прислуги, причём эти смешные мерзавцы ещё год назад почтительно называвшие меня хозяйкой, в этот раз ни в какую не соглашались спать в комнатах, примыкающих к моей, чтобы я их не заколдовала. Утром весь дом проснулся от душераздирающего вопля Грегора: Лилиан, так звали его молодую супругу, скончалась. Когда я вошла в комнату, то увидела её в том же положении, что и накануне и даже румянец ещё задержался на прелестном лице, улыбавшемся каким-то грёзам перед тем, как душа ушла из него. Может быть, она видела своих ангелов, протянувших к ней руки. Не знаю почему мои усилия не спасли эту девушку, я искренно пыталась помочь, но всё же не смогла. Либо моих сил не хватило, либо смерти слишком она приглянулась. Но для всех остальных причина была несомненна. Тогда я впервые услышала тот самый призыв, который кричали сегодня на площади: "Ведьма! На костёр!" Грегор исподлобья посмотрел на меня налившимися кровью глазами и, трудно дыша, произнёс: "ты убила мою жену и моего сына". Гнев душил его и если бы чьи-то добрые руки не схватили и не уволокли оторопевшую меня, он разорвал бы моё тело в клочья, по крайней мере, казалось, что сила его ярости была именно такова. Я лепетала что-то в свою защиту, я говорила, что даже не думала причинять им вреда и смерть если пришла, то не по моей вине и девушка всё равно бы погибла, раз даже духи не смогли её спасти. Но всё это слышала лишь добрая кухарка, уволокшая меня на кухню и там пытавшаяся вытолкнуть меня через чёрный ход. Она говорила что верит, но больше никто не станет меня слушать. Я уже выходила, когда вспомнила про свой бубен и колотушку, я не могла расстаться с ними, у меня больше ничего не было, так что я стала рваться обратно и в этот миг в кухню вбежали слуги и схватили меня, связали руки за спиной и потащили в гостиную. Я не сопротивлялась, моя дальнейшая судьба интересовала меня мало, а страха перед этими людьми я не могла испытывать в принципе, слишком жалкими они мне казались со всеми своими угрозами. Они всех судят по себе и до истерик боятся всего на них не похожего, если не могут этим управлять или уподобить себе. Мне говорили про доверие, которое будто бы было мне оказано, хотя меня даже не спрашивали ни о чем, так что доверие было с заметным изъяном и работало лишь в случае удачного завершения ритуала. Мне рассказывали о своей вере, о том, что меня прилюдно предадут огню. Меня хотели заставить признаться в том, что я убила Лилиан специально, что моя "чёрная магия" свела её в могилу. Я говорила о том, что они сами просили меня попытаться, я обещала помочь и сделала всё, что смогла для спасения и мне не в чем упрекнуть себя. И тогда Грегор ударил меня несколько раз по лицу, но это было не самым страшным. Слёзы хлынули у меня из глаз, и стон раненного животного исторгла моя грудь, разрываемая от ощутимой физической боли, потому, что кто-то начал бросать в огонь мои инструменты, то, с чем напрямую была связана моя жизнь, то, что сделали для меня дедушка и соплеменники. Лёгкие словно превратились вдруг в камень, и я не могла ни дышать, ни держаться и тело стало клониться к земле под этой тяжестью. Я понимала, что духи отвернулись от меня и то, что произошло, было наказанием и моей душе никогда не вознестись к Тэнгри . Меня охватил жар, в глазах потемнело и давно не являвшиеся во сне лица предков снова отчётливо встали перед затуманенным взором. Я потеряла сознание, а когда очнулась, вокруг были лишь клубы сухого тумана, да небольшой отрезок пути. Я пошла вперёд, не оглядываясь и не думая ни о чём, пока туман не начал редеть и я не увидела огромную степь, по которой были разбросаны курганы из какого-то серого пуха или пыли. Всё здесь было пропитано ощущением удушающей пустоты и безнадёжности. На окраине этой степи, там, где с ней граничил туман, спиной ко мне стоял светловолосый юноша, рассматривая что-то у себя в руках. Приблизив-шись на безопасное расстояние, я окликнула его и, когда он повернулся, вскрикнула от ужаса - его саван спереди был весь залит кровью, которая продолжала вытекать из него. Осунувшееся лицо голубого цвета с заострёнными чертами и запавшими синими глазами, мутно и безучастно уставились на источник звука, но это было последнее, что он был в состоянии сделать. Юноша упал на землю, я подбежала к нему и перевернула на спину, положив его голову себе на колени. Ничего не сознавая, он по-прежнему крепко сжимал в руках предмет своего интереса. В отчаянии взглянув на них, я похолодела и тут же преисполнилась надежды на то, что смогу спасти и его и, может быть, даже себя, потому что в руках он держал мои бубен и колотушку для камлания. Позже, когда все страхи улеглись, я спросила у Илорена, а это, как ты, наверное, уже догадалась, был будущий король, откуда они взялись у него. Он рассказал, что сразу, как только оказался в тумане, на него напал кто-то, повалил на землю и стал разрывать когтями его тело, в пылу неравной борьбы Илорен схватил первое, что попалось ему под руку, и ударил чудовище. Этим предметом оказался зачехлённый бубен. За то мгновение, в которое существо замешкалось, его жертва вернулась на тропу и побрела, надеясь на помощь, вперёд. Я застала его, когда он увидел вместо жилища людей только пыльную степь, а в чехле, который был крепко зажат в онемевших руках только непонятный музыкальный инструмент.

Надежд на то, что духи отзовутся на мой зов или вместо помощи не накажут меня снова, не было, но у меня на руках умирал незнакомец, и я совершенно не догадывалась, где нахожусь. Я просила исцеления юноше и защиту для всех, кто попал сюда из подлунного мира через несправедливость, для всех, кто подвергся гонениям и был замучен до состояния, в котором душа больше не может поддерживать тело и, обретая новую плоть, бежит в иные миры. Выбивая неистовый ритм, как после рассказывал мне Илорен, я протяжно кричала на родном языке, а в глазах моих клубился тот же туман, что окружал нас. Вскоре волосы, встав дыбом, начали потрескивать и зигзагообразные молнии стали вспарывать землю в ритме, который задавала моя рука, подняв в воздух со степи всю пыль. Ветер, кружа её в вихре воздушных потоков, стал разносить этот пух в разные стороны, пока перед нами не оказалась сплошная тёмно-серая стена, ещё не определившаяся и бывшая только скоплением роящейся пыли. Змееобразный виток медленно отделился от этого хаоса и потянулся в нашу сторону, следом за ним отделился второй, двумя лианами они подбирались к нам, отгоняя по мере приближения туман. А чем дальше отступала молочная мгла, тем более прояснялся мой взгляд. И вот я прозрела и, по инерции, колотушка последний раз вонзилась в кожу бубна и разорвала её, в этот миг всё озарилось ослепительной вспышкой. Лианы, обхватив нас, подняли в воздух и понесли в сторону степи. Чудовищный грохот запоздалого грома потряс округу, и мне показалось, что больше я никогда не услышу. Щупальца, переносившие нас далеко от земли, вдруг вошли в наши тела, и мы зависли привязанные ими к этой степной буре, словно пуповиной. Потом я ощутила, что всё во мне словно сжимается в кулаке огромной руки, я посмотрела налево, туда, где висел Илорен, и увидела, что он окончательно потерял сознание и уже ничего не чувствует. Меня тряхнуло, и виток вышел из тела, зацепившись за инструмент, зажатый в руках. Илорен уже летел вниз, когда я ещё упрямо держалась как за соломинку за бубен, но виток ещё раз с силой дёрнулся и вот я уже лечу, чтобы разбиться. Я видела, как оба щупальца влились в общий хаос, забрав с собой, судя по бело-красной тряпке, мелькнувшей в серой массе того, что бросил Илорена, и саван юноши. Дальше всё потеряло значение, так как я снова, в который раз в тот день, готовилась к неминуемой гибели. Но соприкосновение с землёй хоть и было весьма болезненным, не убило меня. Убедившись, что цела, я посмотрела на совершенно здорового, без единой царапины на теле и нисколько не смущённого своей наготой, молодого человека. Заметив, что он очень красив, я, чтобы скрыть неуместный интерес, посмотрела туда, где была степь. Вместо неё я увидела то, что видит каждый, кто приходит в наш Мир также как ты: огромную скалу, вершина которой терялась в облаках, в неё были вделаны бронзовые врата, величественная монументальность которых поражали воображение. На дверях был высечен рельеф, изображающий молодую и очень красивую пару, только сюжет был грустный: девушка сидела на коленях, низко склонившись над умирающим юношей, из последних сил поднявшим руку к губам прекрасной девы, чьё лицо исказила маска горя. Воздух стал спокойным и безмятежным и, сколько хватало глаз, вправо и влево от ворот тянулась эта серая и неприветливая скала. Створки ворот стали медленно открываться. За ними я увидела лесную опушку, переливающуюся теплом разных оттенков зелёного и коричневого, искрившихся мириадами капель росы, сияющих в лучах летней зари. Мы услышали дивное пение птиц, и олень посмотрел из кустов прекрасными глазами на измученных путников, словно не понимая, почему они мешкают там, на мрачной туманной тропе, когда жизнь так близка. Первым решительно двинулся Илорен и, не столько веря в благостный край, где смогу отдохнуть, сколько боясь потерять единственного человека, которого видела здесь, я спешила за ним. Так мы вошли в новый Мир, рождённый чтобы восстановить справедливость и дать отдых потерянным душам, обвинённым несправедливо и попавшим на тропу немертвых.