Чтение онлайн

Солетт усмехнулся и, словно желая снять нервное напряжение, провёл рукой по волосам. Косматый вихор на его макушке мгновенно восстановил свою форму.

– Снова учитель? Ты постоянно смотришь ему в рот. Неужели ты предпочитаешь верить россказням постороннего, а не своим собственным чувствам? – он сделал паузу и окинул Эви с ног до головы снисходительным взглядом. – Хотя я тоже так думал… когда мне было восемь. Должно быть, ты просто не успела ещё ничего почувствовать. Посмотрим, как ты заговоришь года через два-три.

И всё-таки, Солетт был выше ростом… Эви пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя до этого момента ей казалось, что превосходство в споре за ней. В глазах девочки отразилась вся внутренняя борьба, вся боль, которой она никому не показывала раньше. За исключением, может быть, Кастанеды. К горлу подступили слёзы, противный комок застрял внутри, не давая вздохнуть.

– Ах да, конечно, – выдавила она, сжав кулаки. – Я просто малолетняя дура, вещаю тут о том, чего сама не чувствую. И не понимаю-то я ничего… Куда уж мне!..

«Нет, я не позволю! Только не перед этим сопляком». Эви оборвала пропитанную обидой речь, закрыла глаза и с усилием заставила себя сделать глубокий вдох. Только вернув себе уверенность и почувствовав, что спина её снова пряма, она позволила себе вновь взглянуть на мальчика.

– Эви, неужели ты уже…

Должно быть, он почувствовал себя виноватым и хотел попросить прощения, но девочка не стала его слушать. Обида всё ещё бурлила у неё в груди.

– А ты-то у нас единственный… прозрел! Услышал «зов роботов»!.. А знаешь – катись. Чего ради я тут тебя спасаю, что я – мать Тереза? Таким слабакам, как ты, самое место у военных! Не забудь тявкать и вилять хвостом перед ними.

– Эви, прости, я не хотел…

– Ах простите, не хотел задеть ваши нежные чувства! – театрально спародировала Эви, снова не дав Солетту договорить. – Мне это не нужно. Я, в отличие от некоторых, умею держать себя в руках. И соплями по асфальту расползаться не собираюсь.

Они стояли друг напротив друга, слепяще-яркое солнце нагрело воздух, он казался тяжёлым и густым от жара. Пространство искрилось и переливалось радужными цветами в его лучах, и блики, пестревшие вокруг, могли показаться электрическими искрами. Панты стояли и молчали. Наконец, Солетт снова развернулся в сторону материка.

– Я остаюсь здесь, – сказал он, вновь проведя ладонью по волосам, словно нервничал. – Прощай, Эви… Передай Эсме, что я люблю её. Но я выбираю следовать своим инстинктам, поэтому не знаю, встретимся ли мы ещё.

– А я выбираю – контролировать свои инстинкты, – гордо произнесла Эви и, развернувшись, пошла в противоположную сторону.

Снова кровать. Снова стены родного дома. Вечер. Но по мере того, как солнце за распахнутым окном всё больше склонялось к линии горизонта, беспокойство лишь нарастало. Эви пыталась убедить себя, что её вины здесь нет, что Солетт волен сам решать за себя – но это выходило плохо. Наконец девочка решительно поднялась с постели. «Нет. Так нельзя, – твёрдо решила она. – Он – панта, а значит – он один из нас. Ведь я поклялась, что не допущу больше похищений! И пусть мы сейчас не можем понять друг друга, я уверена – однажды он скажет мне спасибо».

Сумерки сгущались над полуостровом. Последние лучи заходящего солнца освещали силуэт мальчика, неподвижно сидящего на обочине дороги. Он сидел и слушал тишину, прикрыв веки. Вот, наконец, и долгожданный звук приближающегося автомобиля. «Это со стороны материка!» Вскочив было на ноги, Солетт тут же ощутил, как что-то кольнуло его в плечо, и слабость быстро распространилась по телу вместе с проникающим в кровь релаксантом. «Наконец-то!» Ах, лучше бы пелена заволокла его зрение! Тогда он смог бы забрать своё ликование с собой, чтобы хоть во сне увидеть на миг свою мечту… Но действие препарата оказалось неожиданно слабым, панта сохранил сознание, упав на колени, и вглядевшись в окружившие его автомашины, обнаружил, что мечта его осталась всё так же далека, как прежде. Две машины с материка оказались полицейскими. А третья, прибывшая со стороны Гаттарии, принадлежала Рихарду Кастанеде. Выйдя в сопровождении Эви, он отдал указание. Полицейские подхватили ослабевшего панту под руки и повели к машине директора.

– Вы самовольно нарушили комендантский час, юноша, – произнёс тот. – Думаю, пребывание под стражей до утра остудит ваш пыл.

Когда пленённый мальчик поравнялся с Эви, на его лице отразилась отчаянная ненависть.

– Ты… Как ты посмела сдать меня?! Ты же сказала, что готова отпустить…

– Это решение было ошибкой, – ответила девочка, скрестив на груди руки. – Ты один из нас, Солетт. Я должна была тебя спасти.

Мальчик плюнул ей в лицо и перевёл исполненный злобы взгляд на Кастанеду.

– Вы всё твердите, что военные совершают над нами насилие… Ну и хороши же вы, господин директор… – прошипел он. – Посмотрите на себя! Кто теперь совершает насилие?! Я ХОЧУ развиться! Я ХОЧУ РАЗВИТЬСЯ! – задыхаясь, отчаянно прокричал он, но полицейские уже сажали его в машину.

На следующее утро Рихард Кастанеда раньше обычного подошёл к школе: нужно было проведать мятежника, запертого в дисциплинарном кабинете, провести с ним поучительную беседу и наконец отпустить домой. Кастанеде и самому не слишком нравились подобные методы, и признаться честно, он испытывал некоторую вину перед Солеттом – но только так можно было заставить панту остыть. Отворив входную дверь, директор почувствовал, как похолодело внутри: сигнализация молчала. Он со всех ног бросился на второй этаж, где находилась комната наказаний – но было уже поздно. Двое полицейских, приставленных для охраны пленника, валялись без сознания, дверь в комнату – распахнута настежь, сама комната – разумеется, пуста. Рихард присмотрелся: металлическая задвижка замка была ровно и аккуратно перерезана прямо через железную дверь. Разрез на двери был настолько точным, будто бы взломщик уверенно знал, где именно следовало резать. Ни миллиметром больше. Рихард догадывался, что за незваный гость посетил его школу этой ночью. Панту выкрали прямо у него из-под носа, проникнув в его святая святых с такой лёгкостью, о какой он не мог и помыслить! Учитель остановился посреди опустевшей комнаты и в бессилии сжал кулаки.

– Эрих… – по буквам процедил он.

Знаменитость всей школы, юная красавица Эсмиральда, была отличной пловчихой. В этот день она задержалась допоздна, тренируясь в водах океана. Сумерки уже спустились на побережье, но тёмная вода притягивала девочку даже ещё больше. Она не удержалась от того, чтобы проплыть в последний раз вокруг небольшого кораллового островка и, вернувшись обратно, выбралась наконец на каменистый берег. Последние лучи заходящего солнца очертили стройный силуэт девочки, которая уже начала оформляться в девушку. Влага блестела на её гладкой обнажённой коже. Она сняла резиновую шапочку, развязала пучок, и вьющиеся золотистого оттенка волосы упали ей на плечи пышной копной. Вдруг кто-то подошёл из темноты и протянул девочке полотенце.

Конец ознакомительного фрагмента.