Чтение онлайн

— Ну, обмела, поднимаю, а это банальная куча дерьма, только окаменевшая от времени. Какой-то мамонт или слон осчастливили это место. Свой след оставили. Мне аж гадко стало, на что целый день убила? А эти психи археологи от радости чуть ни на уши встали! Эту кучу готовы целовать. Надо ж какое открытие сделали, убедились, что в этом месте жили парнокопытные! Ну и что с того? Ведь кроме дерьма они ничего не оставили после себя! А может, и нагадивший, ненароком заблудился, возвращался из кабака! Подумаешь, великое дело! Кучу нашли! До ночи ее под лупой изучали. Чем чужое дерьмо рассматривать, лучше б о своих желудках вспомнили, с утра не жравши... Что они после себя оставят потомкам? Их и на экскременты не хватит! Или они кость отыскали! И тоже гадали, чья она, берцовая или нет? Человечья иль конская? Каждый к себе примерял, никому не подошла ни по размеру, ни по весу. Мне предложили приложить. Я, как дернула в пустыню, до темноты не возвращалась. А когда пришла, глядь, та костяра у отца под головой, он так и проспал до утра на своем сокровище! Всякие осколки от кувшинов и горшков, как грибы из песка лезли! Как и кто ими пользовался? По какой нужде применяли? Меня тошнота одолевала. А эти психи полоумные еще и спрашивают меня:

— Может, насовсем у нас останешься?

— Да! Я люблю историю и буду преподавать ее детям. Но сам предмет, а ни то, что достают при раскопках. Я видела, как вытащили бабу из ее склепа. На ней всяких украшений мешок. Не пожалели, наверное, очень радовались, когда умерла. Самой ей с такой тяжестью ни за что не встать! Так вот археологи над этими украшениями бились:

— Из чего они? Из серебра и драгоценных камней?

— Я им и ответила, мол, из кирпича. Кто мертвую бабу сердоликом и сапфиром станет украшать? Те, кто ее хоронили, дураками не были! Что живым годится, мертвым не отдавали, не дурней вас жили люди! — рассмеялись оба.

— А тебе в Египте понравилось?

— Не-ет! Отец задолго до поездки рассказывал мне о Египте, пирамидах, о раскопках и находках. Когда сама туда попала, уже ничему особо не удивлялась. Только один раз испугалась по-настоящему, когда заблудилась в тех ходах. Их там ни счесть. Ох, и орала я со страха. Еще бы, хороша перспектива, сдохнуть ни за что, ни про что в заморском склепе какого-то фараона Тутанхамона. Я его вскоре увидела. Мумию конечно. Весь в золоте, под маской, как наш рэкетир. Кругом оружие, всякие драгоценности. Как будто на том свете это нужно. Тоже мне — великий фараон! Ну что великого, если до восемнадцати лет пожил, а дальше не привелось, теща отравила. Совсем как у нас, у русских, надоел зять алкаш, поставят ему ведро самогонки, ну и жри ее, пока не посинеешь, глядишь, к утру готов. Зато наши психи, отморозки археологи, того фараона со всех сторон фотографировали. Готовы были в саркофаг к нему влезть и в обнимку с тем Тутанхамоном сняться. Чтоб потом дома хвастаться, что и этого в хахали заклеила, а мужики собутыльником гордились бы.

Яшка хохотал до колик в животе. А Вика, осмелев, схватила за руку и спросила:

Нет, ты только подумай! Мой папашка пришел «под шафе» в маленькую пирамиду и, увидев в саркофаге мумию, спросил гида:

— Сколько лет ей было, этому прекрасному цветку?

— Тот ответил, что всего двенадцать. Фараоны иногда предпочитали мальчиков. Этот был любимцем...

— Моего отца как ветром сдуло. Больше он вопросов гиду не задавал. Оконфузился, а вся экспедиция еще и теперь над ним подтрунивает. И мать не упускает случая к нему приколоться. Тоже мною недовольна. Привела как-то меня на концерт, чтобы я ее игру на скрипке послушала. Ну что поделать, если не люблю классику? Конечно, весь концерт проспала. Когда она подошла ко мне, я безмятежно сопела в кресле, мама еле разбудила. Зато больше никогда не брала с собою на концерты ни в камерный, ни в оперный театры. Знала, зря выкинет деньги,— хохотала Вика от души.

— А еще она водила меня на художественные выставки. Там и ее работы были. Она у меня абстракционист. Что-нибудь слышал, видел эти картины?

— Нет! Я на выставках не был. Хотя хорошие картины люблю!

— А это я и не знаю, как назвать. Картиной никак язык не поворачивается, слова работа мазня тоже недостойна. Да и кому может понравиться эдакая гадость? Вот я показываю мамке на ее хренатень и спрашиваю, что это такое, объясни. Она мне о каких-то модернах, новых веяниях, игре света и тени. А я свое:

— Нет! Ты скажи, что это?

— Она в ответ, мол, изобразила безответную любовь. Я единственное добавила, что она забыла нарисовать бутылку, было бы понятнее! Но с тех самых пор дома со мною не говорят об искусстве и музыке. Я так счастлива, что отстали с этими темами. И даже убрала из своей комнаты мамины работы. Бедная все годы считала, будто они вдохновляют и помогают, а они лишь раздражали. А когда она начинает дома играть на скрипке, я плотно закрываю двери в свою комнату.

— А чем же в свободное время занимаешься?

— Читаю книги. А когда настроение плохое, вяжу. Это у меня неплохо получается. Отец не снимает зимою вещи, какие я для него связала. Говорил, что в них и без спального мешка можно обойтись. А мама вязанье не признает. Она у нас продвинутая. Даже готовит все из концентратов и полуфабрикатов. Только вот есть это некому, сама мучается. Я люблю своими продуктами пользоваться, чтоб борщом на всю квартиру пахло. А от котлет не устоять бы. Чтоб их хотелось есть, а не запихивать в рот кулаком, напоминая себе сколько заглотила. Но мама со мной не согласна и говорила, что культ из еды делать не стоит, что ради пуза жили пещерные, а мы должны жить духовно, чисто и светло. Отец к тому всегда добавляет, что о том можно порассуждать после моего обеда... Вот так мы и живем. Всяк своими интересами, но нам хорошо вместе. И хотя частенько спорим, до ссор не доходит никогда. Потому что уважаем друг в друге то, что называем тяготением, целью, смыслом и радостью жизни. Это не пустые слова, Яша! Ведь если лишить родителей работы, их не утешит никакая пенсия. Они потеряют самих себя, свою нужность, индивидуальность, они растеряются, одряхлеют и потеряют интерес к жизни! — глянула на Яшку.

— Я что-то глупое сморозила?

— Наоборот! С удовольствием слушаю тебя!

— Мои родители очень подвижные люди! И теперь много ездят Отец в экспедиции, мама с концертами. Я не могу их представить пенсионерами, на скамейке со стариками нашего двора. Это не для моих. Не знаю, какою я буду в их годы. Но я хочу иметь очень большую семью, и чтобы в ней все любили и понимали друг друга.

— А кто такого не хочет? — удивился Яков.

— Да хоть бы Леха! Он и не думает о семье и детях. Для себя жить мечтает. Хотя уже тридцать лет скоро.

— Какое там? Мы с ним ровесники! Ему до тридцати пять лет!

— А разве это мало? Он меня в двадцать один год старухой называет.

— Ну, это он шутит,— вступился за друга Яшка.

— Хорошая шутка! Спрашивает меня при своих ребятах, какое вино предпочитал всем прочим Наполеон Бонапарт? А откуда я знаю? За одним столом не была. А Леха издевается, как это забыла вкус и привычки своего одногоршечника?

Яшка не смог сдержаться и хохотал от души.

— А мне вовсе не смешно. Лешка всегда высмеивает, даже будущую работу, говорит, что никогда из меня не состоится преподавательница, а из школы убегу в тот же день.

— Это почему?

— Ученики не признают. Потому что не продвинутая, не смогу говорить с ними на одном языке. И что они на моих уроках будут оттягиваться, курить и пить пиво.

— Вика! Тут от самой зависит все, как себя поставишь, так и будет. Можно сидеть на уроке тихо, но не слушать и ничего не запоминать, не считаться с училкой.

— А разве история бывает неинтересной?

— Кому как. Я ею не интересовался и не учил. Мне было наплевать на древний Рим и Египетские пирамиды, они не задевали мою душу, слишком далеки от дня сегодняшнего и от нас. Не привязаны к нынешнему дню. Потому знал, что и в будущем они не пригодятся. Точно так и с литературой. Ну, скажи, к чему мне было учить «Песню о Буревестнике» или зубрить наизусть описание дуба из Толстовского романа «Война и мир»? Всяк по своему видит все, и дубовые описания только раздражали нас. В будущем тот литературный мусор так и не сгодился. А дети и сегодня это понимают и не станут тратить время впустую. Зато от компьютеров за уши не оттянешь. Это не просто нужно, еще и интересно.

— Ни все рождаются технарями. И к компьютерам потянет не каждого. Вон, мой сосед по лестничной площадке — Сенечка, мать с отцом в диспетчерах автохозяйства всю жизнь проработали, а их сын на технику никакого внимания не обращал. И сегодня «Волгу» от «Мерседеса» не сумеет отличить, зато он священник. И очень умный человек. Общаться с ним интересно, он много знает. Но в технике круглый ноль. Зато в иконах разбирается, Библию наизусть знает. С детства не выпускал ее из рук. А все бабушка, она внушила любовь к Богу. Сеня таким и вырос.