Чтение онлайн

– Позже поймешь. А теперь мне пора.

И юноша исчез также внезапно, как и появился.

На следующий день, 26-го числа месяца Кислева, рано утром Анна отправилась к своему отцу. Отец был тем единственным человеком, которому она могла доверить самые сокровенные мысли.

Рабби Иссаххар не удивился ее раннему приходу и встретил ее радушно, поцеловав как всегда в носик. Она улыбнулась и нежно обняла отца. Он усадил ее рядом на тахте.

– Абба, Элои вчера не вернулся.

– Знаю, Нана.

Рабби Иссаххар называл ее с малых лет ласкательно Наной.

– Я так боюсь за него.

– Не волнуйся, доченька. Я его видел. Ночью приходил сюда.

– А куда ушел?

– Не знаю. Но знаю, что ему нужно время, чтобы разобраться во всем.

– Абба, я так боюсь, что он не вернется.

– Вернется, Нана. Он тебя очень любит. И к тому же Элохим не из тех, кто бросает свою жену.

– Я не говорю, что он меня бросил. Ему просто стыдно вернуться домой. Он и прежде винил себя в нашем бесплодии. А после слов Рубена стал сам не свой. Это я заметила в его взгляде, когда он выбежал из Бронзовых ворот. Стоял перед всеми весь бледный, растерянный. А с растерянным человеком всякое может случиться.

– Думаю, теперь он скорее озабочен, нежели растерян.

– Чем, абба?

– Будущим. Твоим, своим будущим, – ответил рабби Иссаххар и неожиданно для Анны прибавил: – Будущее иногда рождается из сновидения.

Анна вспомнила свой сон. Ей захотелось рассказать его. Но смутилась, вспомнив подробности. В то же время она не могла решить: верить сну или нет?

– Почему смутилась, Нана?

– Вспомнила свой сон.

Второсвященник изменился в лице.

– Абба, что с тобой?

– Ничего, родная. Могла бы ты рассказать?

– Нет, абба. Могу только сказать, что во сне мне сообщили, что я забеременела. Но не знаю, можно ли верить снам?

– Нельзя, конечно, верить всякому сну. Но сны бывают разные. Вещие сны сбываются. Причем некоторые один к одному, а другие – прямо наоборот. У меня предчувствие, что тебе приснился вещий сон. Ты можешь не рассказывать. Но ответь на мои вопросы.

– Хорошо, абба.

– Элохим приснился?

– Приснился.

– С мечом?

– Да, – удивилась Анна.

– А юноша?

– Откуда о юноше знаешь, абба?

– С родинкой? – не ответив на вопрос, продолжил рабби Иссаххар.

– Да, на щеке, – ответила Анна, все больше и больше удивляясь.

– На какой?

– Не помню. А что это важно?

– Очень. Постарайся вспомнить. Но если не уверена, не говори.

– Хорошо, сейчас вспомню. Так, он вышел из-за дерева, и я сразу заметила родинку. Ее невозможно было не заметить. Кажется, на правой щеке.

– Кажется или уверена?

– Нет, не кажется. Уверена. Она сразу бросилась мне в глаза. Это была необычная родинка. Маленькая, черная и на ней невозможно было остановить взгляд, моментально темнело в глазах, приходилось отводить взгляд и смотреть ему прямо в глаза. Нет, уверена, на правой.

– Хорошо. И последнее. Видела ли маковую поляну с одиноким ветвистым дубом?

– Абба! – вскрикнула Анна, – тебе тоже приснилась маковая поляна?

– Нет, не мне, – сказал тихо Второсвященник. – Значит, видела.

– Да, абба.

– Твой сон вещий и прямой. Стало быть, в самом деле ждешь ребенка.

– О, абба! Я так рада, – она вскочила и поцеловала отца. – Спасибо, родной мой.

Затем радость внезапно сменилась грустью.

– Что такое, доченька?

Рабби Иссаххар погладил ее по голове.

– Видишь ли, абба, я тебе, конечно, верю. Но беременность такая серьезная вещь. Ну, как сказать? Мне надо самой почувствовать. А пока я ничего не чувствую.

– Еще рано. Скоро почувствуешь. Не грусти.

– Не грущу, абба. Рада. В самом деле, рада. Ей Богу.

– Вот и хорошо.

– Пойду домой… а ты тоже не грусти тут без меня. Приду завтра.

– До завтра, родная.

Как только Анна ушла, Второсвященник вызвал Иосифа.

– Сходи за Йешуа

Йешуа бен Сий был племянником и наследником Второсвященника. Ему недавно исполнилось девятнадцать лет. Но несмотря на свою молодость, он пользовался большим уважением среди священнослужителей Храма. В нем видели достойного преемника Сеган ХаКодешима.

Для молодых священников Храм был не только самым святым местом на Земле, где мистически пребывал Шекинах [20] , но и целым университетом, в стенах которого они изучали эзотерические учения и иудейские законы.

В Храме всегда происходили обсуждения, порою горячие споры, между приверженцами разных иудейских школ по поводу толкования Торы, обычаев отцов и священных обрядов. Саддукеи, выразители духа иудейской аристократии, полагали, что нельзя отходить от буквы Торы, не верили в загробную жизнь и доказывали, что Коген Гадолу следует готовить кадильницу угольев с благовонным курением перед Святилищем во Дворе Священников. А фарисеи, представители иудейских масс, наоборот, считали, что кадильницу надо готовить в Гекале [21] , верили в загробную жизнь и опирались на устное толкование Торы. Эссеянцы, подобно фарисеям, верили в возрождение плоти и души после смерти, но в отличие от них – и в этом они сходились с саддукеями – отрицали свободу воли и были убеждены, что все в этом мире строго предопределено.

Каждая из этих трех основных сект распадалась на множество течений, разнящихся между собою иногда в едва уловимых, порою курьезных нюансах. Так одни эссеянцы проповедовали тотальное целомудрие, другие воздерживались от совокупления с женщиной все дни недели за исключением среды с тем, чтобы роды позже не выпали на субботу, а третьи даже отказывались убирать свои нечистоты по субботам.

И каждое течение имело собственных проповедников, лидеров, непременно ярких личностей, вокруг которых ученики и последователи кучками собирались на огромной площади Храма. Они могли целыми днями горячо дискутировать, расходиться во мнениях, потом сходиться, объединяться и переходить из одной кучки в другую. Но вопреки всему гвалту и жужжанию, наполняющему двор Храма, их всех объединяло одно – ощущение непосредственной сопричастности к Шекинаху. Иерусалим, верили они, – пуп Земли, сердце Иерусалима – Храм, а средоточие Храма – Святая Святых, где лежал Эбен Шетийах [22] . На нем некогда покоился Арон ХаКодеш [23] , над которым и витало Божественное Присутствие. Ковчег исчез, но все были убеждены, что мироздание по-прежнему покоится на Краеугольном Камне. Его непосредственная близость в каждом вызывала чувство пребывания на самом переднем крае человеческой мысли и веры.

– Мои ученики – лучшие ребята страны! – гордо заявил Элохиму при первой встрече Г.П., глава школы методологов, известный в Храме по инициалам своего имени.

Более яркой личности Элохим не встречал в своей жизни. Г.П. был непревзойденным полемистом. Мог спорить и неизменно побеждать в дискуссии одновременно с сотней подкованных в законе ученых.

У него был непокорный бунтарский нрав. Еще в молодости он основал в Храме Молодежный методологический кружок (ММК) по неортодоксальному изучению Торы. Из ММК выросли такие крупные фигуры как Гилл-Эл, Шаммай и Акабия бен Махалал-Эл. Впоследствии каждый из них создал свою собственную школу. Но только Г.П. всю свою жизнь посвятил разработке методологии мышления в чистом виде. Он изобрел простую схему для любой, сколь угодно сложной, мыследеятельности, состоящую, как он говорил, из «дощечек Мышления, Говорения и Действия». Осмысление взаимосвязи этих трех компонентов, считал он, принципиально необходимо в любой конкретной проблемной ситуации.