Чтение онлайн

— А подсолнух как? — хмуро спросил Петер. — Цел подсолнух?

Эльвис успокоил его. Пока что всё хорошо. Бандиты его не заметили. Но что будет дальше? Подсолнух уже совсем большой, и на нём появился бутон.

— Мы наведём там порядок раньше, чем расцветёт твой подсолнух! — решительно заявил Петер. Он посадил Эльвиса к себе на плечи и большими шагами двинулся вперёд.

Петер негодовал. Какое свинство, что никто не смотрел за домом. Может, кое-кому даже на руку, чтобы дом разорили: тогда его можно будет снести. Счастье ещё, что Юлия об этом не знает. Она бы очень огорчилась. Дом надо привести в порядок до её приезда.

— Уж я им всем покажу! — свирепо сказал Петер.

Но Эльвис предостерёг его:

— Бандиты очень злые. Они могут тебя побить!

Но Петер их не боялся.

— Им же будет хуже. Я им покажу! Они ещё пожалеют о том, что наделали, — говорил он.

Дальше Петер шёл молча. Шаги его делались всё шире по мере того, как он приближался к дому. У ворот он спустил Эльвиса на землю. Они всё так же молча вошли в сад и обошли вокруг дома. Картина была ужасная. Одно утешение: подсолнух цел.

— Хорошо, что ты его здесь посадил, — сказал Петер. — Пока стоит подсолнух, ещё есть надежда!

— Я тоже так думаю, — сказал Эльвис. — Вон, гляди, бутон!

Дома все очень интересуются Петером. Особенно мама. Расспрашивает Эльвиса о нём и пытается понять, что он за человек. Маму удивляет, как это получилось, что Эльвис с ним познакомился, и вообще…

— Да, мы знакомы, — отвечает Эльвис.

— Знаю. Но каким образом вы познакомились? — спрашивает мама.

— Просто мы подружились, — отвечает Эльвис. Мама нетерпеливо глядит на него.

— Какой он тебе друг? Он же намного старше тебя. Да пойми ты: так не бывает.

— Уж если на то пошло, дедушка ещё старше, — спокойно возражает Эльвис. Мама в растерянности:

— Чепуха какая-то. При чём тут дедушка?

— С ним мы тоже друзья, — отвечает Эльвис.

— Смех, да и только, — говорит мама, хотя она, кажется, всего лишь только фыркнула. — Дедушка… — начинает она.

Значит, она фыркнула потому, что разговор зашёл о дедушке.

Эльвис серьёзно, почти строго глядит на неё. Сегодня он говорит с ней спокойным, уверенным тоном — откуда только он у него берётся? — и это всегда немножко её смущает.

И этот взгляд. Она не понимает, куда он клонит.

— А ты, мама? Ты разве мне не друг? Или папа? не унимается Эльвис.

Мама садится на кухонный диван.

— Но послушай, детка. Мы же — твои родители. Ведь мы твои мама и папа! А ты наш сын! У нас семья, — объясняет мама.

Она будто вбивает эти слова в голову Эльвису.

Должен же он понять: семья — это совсем особая вещь. Самая главная.

Эльвис втянул голову в плечи. Руки засунул в карманы штанов. Он похож на упрямого бычка, думает мама, — в детстве она часто видела таких, — на бычка, который хочет бодаться. Он глядит на неё исподлобья, из-под чёлки.

— Семья — это ещё не значит друзья, — говорит он. — А дедушка— друг.

— Милый ты мой… Что ты глупости болтаешь?… Ну конечно, мы все друзья. Только мы не просто друзья. Мы твои родители. А это ещё важней, ещё лучше. Понимаешь?

Но Эльвис качает головой.

— Лучше друга никто не может быть, — говорит он. И всё тем же уверенным тоном.

Мама вздыхает.

Да пойми же ты, наконец, — говорит она, — я не хочу, чтобы ты заблуждался на этот счёт. Со стороны Петера, конечно, очень мило, что он с тобой возится. Наверно, Петер очень любит детей. А может, ему просто жалко тебя, потому что тебе не с кем играть. Но зачем придумывать то, чего нет? Не может человек, который настолько старше, считать тебя своим другом! Должен же ты это понять… А что касается дедушки, то он и правда всегда был слегка чудаковат и ребячлив: его не стоит принимать всерьёз.

Эльвис выслушал её, но отвечать ничего не стал. Что он знает, то знает.

Сначала мамины слова его не задели: ни то, что она сказала про Петера, ни про дедушку. Вот только он обиделся за дедушку. И нехорошо, что он не сумел защитить дедушку от мамы.

Эльвис в таких случаях никогда не находит нужных слов, потому он молчит. Но это вовсе не значит, что он может вытерпеть, когда плохо говорят о дедушке. Как раз наоборот. Ему очень больно. Но что бы кто ни сказал, он дедушку всё равно будет любить. Он знает, какой дедушка.

И какой Петер тоже… Он пытался забыть то, что сказала мама. Но колючка в душе осталась. Противная маленькая колючка — она нет-нет да кольнёт его, сколько бы он ни крепился.

Не знает он Петера, что ли?…

Хотя… Петер на каждом шагу здоровается с кем-нибудь из детей: то с мальчиком, то с девочкой…

А вдруг он и в самом деле водится с Эльвисом только потому, что вообще любит детей, а не потому, что ему с ним весело?

Мама вовсе не хотела обидеть Эльвиса, когда сказала, что Петер, наверно, просто любит детей. Обычное дело, и Эльвис должен это понять. А он всё равно не понимает.

Он не хочет, чтобы его любили только за то, что он маленький. Он хочет, чтобы его просто любили.

Значит ли это «придумывать то, чего нет»?

Мама, видно, так считает. А вот хотели бы они с папой, чтобы Эльвис уважал их только за то, что они взрослые и к тому же его родители?

А что, пожалуй, хотели бы…

Если так, то дело плохо. Эльвису это не нравится.

Он никак не мог забыть мамины слова. А она ещё повторяла всё это по телефону. Она столько раз рассказывала подругам про Петера, который «так горячо любит детей», что под конец Эльвис уже не представлял себе его иначе, как в толпе крикливых мальчишек. И у всех — школьные сумки… На другой день, когда Петер зашёл за Эльвисом, его не было дома.

— Куда это он подевался? Только что был здесь, — удивилась мама.

— Может, он на улице? — спросил Петер.

— Наверно, — ответила мама. — Я не заметила, когда он вышел. И у меня приёмник включён. Может, поэтому я не слышала его шагов.

— Эльвис знает, что я должен прийти, — сказал Петер. — Скорее всего, он пошёл мне навстречу… Может, мы с ним разминулись.

Петер вышел на улицу и стал искать Эльвиса. Мама открыла окно и спросила: