Емельян Пугачев (Книга 1)
Шрифт:
– А-а-а, – в отчаянии выл Орлов; бешеная сила вступила в него: он схватил кресло – и об пол, опрокинул стол, сгреб дубовую скамью и брякнул о камин, скамья вдребезги, из камина полетели кирпичи.
Гости, сшибая часовых, – опрометью вон. Остались Шванвич и Федор Барятинский.
– Алеша, Алеша, – дружески взывали они к Орлову.
Тот сказал полоумно: «Ась?» – забился в угол, уткнулся лбом в стену и принялся тонкоголосо выскуливать:
– Что мы натворили… Господи, господи!.. Прости окаянство мое!
Но вот в его раздавленном сознании мелькнула не плаха с топором, а острое ощущение надежды: он не убийца, он герой… И уже великие милости сияют, блещут пред его глазами.
Он весь собрался в стальной комок, облегченно передохнул и сразу протрезвел рассудком.
Глава 17.
Петра похоронили как простого офицера. В народе пошли толки.
В шесть часов вечера из Ропши во весь опор прискакал в Петербург гонец. Екатерина обедала в тесном кругу придворных, весело болтала, была, как всегда, остроумна. Ей подали запечатанный пакет с надписью: «Весьма секретно, в собственные руки ее величества, от кн. Барятинского». Она бегло прочла записку, задышала взволнованно, поднялась: «Пардон, я на минутку» – и, продолжая улыбаться, удалилась к себе.
Вскоре к ней был позван Панин. Он нашел Екатерину плачущей.
– Бывший император мертв, – сказала она, сдерживая слезы.
– Великая государыня! – удрученным голосом воскликнул Панин и, схлестнув в замок пальцы, поднял к потолку взор. – На свете все превратно… Маловременная жизнь наша непостоянна, надежды обманчивы.
Мужайтесь, государыня…
– Я потрясена этою смертью как женщина и поставлена в ужаснейшее положение как императрица. О, какая поистине трагедия! Прочтите, Никита Иваныч, записку…
Панин с брезгливой миной взял лист серой неопрятной бумаги с оборванным уголком, надел очки. Пьяной рукой Алексея Орлова было написано:
«Матушка милосердная государыня. Как мне изъяснить, описать, что случилось, не поверишь верному своему рабу; но, как перед богом, скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть; но сам не знаю, как это беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка – его нет на свете… Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на государя. Но, государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с князем Федоровым; не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали; но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня хоть для брата. Повинную тебе принес и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил: прогневали тебя и погубили души навек».
– Да, – сказал Панин взволнованно. – Написано с сугубой искренностью, но казус зело подлый, и забота правительства вашего гораздо осложняется.
Екатерина, понюхивая из флакончика нашатырный спирт, сказала:
– Бывают на свете положения очень странные… Только друг мой, Никита Иваныч, все сие наистрожайший секрет.
– Да… Но Европа имеет отменный нюх… И тень сего казуса, ежели не принять к тому меры, может пасть на вас, государыня, – с угрозой в голосе сказал Панин, мысленно стараясь, так сказать, схватить Екатерину за горло.
Снова почувствовав полную свою зависимость от Панина, Екатерина взметнула бровями:
– Последуйте к столу, я сейчас.
Когда Панин вышел, она выпрямилась и застыла на месте в холодном оцепенении. Пред ее мысленным взором стоял большеглазый печальный Петр, он простирал к ней бессильные руки, хриплым голосом молил: «Ваше величество, ваше величество… Не делайте меня несчастным».
Екатерина сдвинула брови, наваждение растаяло. Она подняла взор к висевшей в углу небольшой иконе богородицы, подбородок ее задрожал, глаза ее увлажнились. Но не чувство жалости к убитому супругу отразилось на взволнованном лице ее, оно все исполнено было внутренним ликованием. «Да будет воля твоя», – твердо сказала она, спрятала роковую записку Орлова в потайной ларец и поспешила в столовую. (Это обеляющее Екатерину письмо пролежало в ларце тридцать четыре года; оно найдено графом Растопчиным после смерти Екатерины; с него снята копия; затем оно попало в руки не любившего свою мать Павла I, тот прочел его и злорадно бросил в камин).
Григорий Орлов, получивший высокое придворное звание камергера и генерал-адъютанта, валялся после обеда в ногах своей дамы сердца. Двери кабинета закрыты. Обнимая трепетные колени императрицы, он молил:
– Не губите братишку моего, дурака Алешку! Я ему изрядно надавал по зубам… Государыня, ведь вы ныне супруга моя перед богом.
Екатерина слегка поморщилась, вскинула правую бровь и сказала:
– Не торопите, ваше превосходительство, события. Пред богом это не значит, что пред людьми.
Смущенный Григорий поднялся, умоляюще взглянул на Екатерину и повесил голову.
Привстав на цыпочки, Екатерина по-холодному поцеловала его в лоб и, шурша юбками, стремительно удалилась.
На другой день воспоследовал мошеннический «скорбный» манифест. В нем сообщалось, что в день 6 июля «бывший император Петр Третий, обыкновенным и прежде часто случавшимся ему припадком геморроидическим, впал в прежестокую колику» и что, несмотря на оказанную ему врачебную помощь, «к крайнему нашему прискорбию и смущению сердца… он волею всевышнего бога скончался».
Прах Петра 8 июля привезли в Петербург, в Невский монастырь, и выставили для поклонения в темной комнате, стены коей завешаны были черным сукном. Гроб обит малиновым бархатом с широким серебряным позументом, поставлен под катафалк. Покойник одет не как император всероссийский, а как простой офицер, в мундир голштинских драгунов, руки сложены накрест, в длинных, с крагами, перчатках. Лицо густо припудрено, однако очень темное, в пятнах. На раздавленной шее широкий шарф, Прическа без парика, без буклей. Окна открыты, жидкие волосы треплет сквозняк. Возле гроба нет ни орденов, ни знаков отличий – покойник простой офицер, не больше… Мрачно стоят часовые. Свечи в подсвечниках мерцают тускло. Окна прикрыты флером.
В комнате нарочитая сутемень.
В монастырской ограде, на площади масса народу. Торопливой лентой тянутся в траурный дом, проходят из соседнего помещения в комнату с гробом, наступая друг другу на пятки, быстро идут мимо катафалка, со вздохом отдают праху поклон, пытаются всмотреться в почерневшее лицо мертвеца, но офицеры покрикивают:
– Проходи, проходи!
10 июля похороны. Лужайки и кладбище забиты народом. Все ждут не дождутся небывалого зрелища. Съезжаются высшие чины государства.
Но Екатерина, якобы по болезни, то ли по просьбе Сената, отсутствует.
Престарелый фельдмаршал Миних, прощаясь с покойником, плачет: Петр вернул его из ссылки, осыпал милостями.
Петр был погребен не в императорской усыпальнице, что в храме Петропавловской крепости, а в Благовещенской церкви монастыря, рядом с бывшей правительницей Анной Леопольдовной.
Народ удивлялся, почему такие скромные похороны, почему не было царицы. Пошли разные толки.
Так скончал жизнь свою «случайный гость русского престола» Петр Федорович III, император и самодержец всероссийский.